Юлиана Брит – Сквозь долину дождя и солнца (страница 2)

– Я хочу сам! Один!

– Но зачем? Ты можешь наслаждаться прекрасным отдыхом в коммуне, тебе организуют и ознакомительные экскурсии, и морские прогулки…

– Я один, буду! – перебив – Дайте мне мой зелёный жетон! – нервно скомандовав.

Михель имел в виду небольшую зелёную пластиковую карту, которая выполняла функции проездного. Подобная деталь позволяла вступать на борт самолёта и прочие средства передвижения абсолютно бесплатно, а также являлась подтверждением наличия всех необходимых виз.

– У меня есть деньги! – настаивая на своей самостоятельности.

– Я в курсе Михель, что ты достаточно удачно продал свою картину с Нью-Йоркскими такси. Ты большой молодец и все мы гордимся твоим талантом!

– Дайте тогда мне жетон! – не унимаясь.

– Давай мы сначала получим разрешение твоих родителей, хорошо? – Это не займет много времени… – говоря очень размеренно, ибо имел отличный опыт в общении с аутистами.

Михель вернулся в свой небольшой, но уютный домик слегка расстроенный, так как он не переносил неразрешенных вопросов. Любая неизвестность, застывшая в воздухе на каких-то пару дней, выводила его из себя, но только ненадолго. Ему было достаточно переключиться на свои любимые игры и кино, чтобы чувствовать себя самым счастливым.

На ужин он обычно предпочитал запечённые куриные голени, котлеты, отбивные. Из гарниров – исключительно рис и картошку. Макароны и прочие мучные изделия он с особой верностью безглютеновой и безказеиновой диете – отвергал. И несмотря на то, что он как три года жил вдали от родительского дома, Михель не нарушал диету, отчего его болезненно заботливая матушка могла спать спокойным сном. Он хорошо помнил тот случай, когда будучи первоклассником, находясь на домашнем обучении в специализированной школе, они с мамой были приглашены в школу на праздник урожая. Исполнив незатейливую роль лимона и отдав дань школьному представлению, Михель вместе с остальными ребятами был приглашен на чаепитие. По регламенту учебного заведения, в школьную столовую где собственно и организовывался стол с угощениями, был запрещен вход родителям, отчего вся толпа школьников направлялась к лакомствам в сопровождении учителей.

– Я тебе верю зайчик! – напутственно произнесла мама Михелю – Мучное тебе нельзя! – с указанием.

– Из муки пекут хлеб! Нельзя… – протянул семилетний мальчик.

– Молодец! Нельзя!

Правда вступив на территорию школьной столовой, Михель напрочь выкинул из головы настояния матери, позволив себе не только проглотить два куска хлеба, но и в конце трапезы захватить с собой несколько вафель.

Матери оставшейся ждать своего хитрого обжору, ничего не оставалось сделать при виде румяного лица украшенного множеством крошек, как сказать -

«Ты меня подвёл!»

С тех пор Михель отчётливо помнил тот день, как мать досадливо протянула слова разочарования и впредь он старался её не подводить.

Он жил один и несмотря на совершеннолетие и наличие девушки, ночи он также проводил в одиночестве. Разумеется, множество молодых ребят из коммуны не стеснялись свободных отношений, но Михель был другим, он был сторонником нравственности, искренне считая, что постель можно делить только с тем человеком, ради которого ты готов пожертвовать часом видеоигры, а до таких жестов Михель ещё не дорос.

Встречи их с Айгерой проходили исключительно днём или в первой половине вечера. Из любимого времяпровождения был поход на фермерский рынок, где два любителя компота избирательно выискивали самые сочные и красивые плоды. Иногда Айгера захаживала в дом Михеля, но он к ней никогда, предпочитая исключительно свою территорию как место силы и уюта.

Михель любил включать на проекторе фильмы ужасов, и каждый тысячно пятый просмотр, он с искренним восторгом и удивлением страшился жутких сцен. Ещё из любимых был Титаник, что совсем неудивительно, ведь и так становится понятно, какую слабость таил в себе Михель. Его влекли далёкие берега и нераскрытые горизонты, к тому же подаренный отцом компас и подзорная труба, выполненные умелыми руками балийских ремесленников, всегда служили напоминаниями о главном путешествии. И Михель был уверен, уверен как никогда, что настал тот самый день, когда он сумев оторваться от родной почвы и всего привычного, смело отправится в свое первое самостоятельное исследование.

Необходимо было собрать рюкзак, и это являлось весьма осмотрительным, отдать предпочтение ручной клади, а не серьезному багажу. Михелю не требовалось дожидаться разрешения родителей, так как он смог не только отвлечь куратора своей болтовней, но и нагло стащить зелёный жетон, когда тот отлучился из кабинета по естественным нуждам. Михель был убежден, что он вопреки всему отправится в свой путь.

Имея аналитическое мышление, что особенно свойственно аутистам, Михель рассчитав в своей голове план, с лёгкостью сформировал список необходимых вещей, и сбор рюкзака не занял больше получаса.

Единственное, что тревожило его как педанта и ярого аккуратиста, так это наличие современных прачечных в разных городах его запланированного маршрута. На минуту представив, что его одежда лишится благоухания от кондиционера для белья, на него находила агрессия и он снова хлопал себя по голове, правда последнее время не так сильно как прежде.

Когда время выпихнуло светлую часть суток в самые темные закрома, так и не дождавшись подтверждения одобрения родителей, вечно следующий исключительно по своему зову Михель, покидал территорию оснащённого пункта.

Справедливым будет, если вы зададитесь вопросом о том, как в современном и технологичном комьюнити, можно миновать главные ворота без разрешения родителей, опекунов и куратора вместе с ними. И тут вы не ошибётесь, ибо по правде коммуна, в которой проживал Михель имела компетентных сотрудников охраны и систему безопасности. Но Михель умудрялся изловчиться и в этой ситуации, так как ещё с рождения был наделён даром гипноза. Стоило его черным глазёнкам, подобным черники – прямо посмотреть в глаза смотрящего, как тут же ситуация играла по правилам расчётливого Михеля.

Ещё в первый час своей жизни, когда он был доставлен к своей матери только что отошедшей от наркоза, бездонный омут темных глаз прорезал волокна души молодой женщины. Едва способная говорить от сильных послеоперационных болей, она сказала – «Я что тебе совсем не понравилась?».

Таким был взгляд Михеля, он смотрел не просто на предмет или на человека – он смотрел сквозь.

Люди порой и сами не замечали за собой, что в общении с «не таким как все» – мальчиком, они на мгновение теряли самих себя. Обнаружение прежнего сознания приходило после, но навязчивые мысли, что перед ними предстал больше чем просто человек – этих людей не покидали.

Правда в основном Михель вызывал исключительно положительную отзывчивость, что его смело можно было назвать баловнем судьбы. Мастера стрижек на перебой с восторгом отзывались о его красоте, а продавцы любимой курицы, всегда спешили одарить мальца угощениями. Даже врачи, которые частенько любят запугивать матерей особенных детей – сомнительными перспективами, и те, с усладой утверждали, что Михеля ждёт светлое будущее.

Вот только считать этого юнца чистым ангелом – не стоит, ведь помимо послужного списка добродетелей, в Михеле просыпался вулкан говнистых черт. Скажем, он мог нарочно ущипнуть свою мать за отточенный бицепс, если той вдруг вздумалось помешать раскалённому моменту видеоигры. Или же пуститься в на редкость эмоциональную истерию, реши той призвать его ко сну раньше установленного времени. Да и любые вихревые закидоны, могли быть ожидаемы если что-то шло не по плану Михеля.

– Пропуск! – несмотря на то, что время двинулось на несколько лет вперёд, а технологии и социальные новшества дали весьма неслабые плоды, проходной клич на пропускном пункте оставался верным старым временам.

– Я Михель. – спокойно ответив звонкому в голосе охраннику.

– Это я знаю, но пропуск необходим.

– Я полетел.

– Да? И куда же? – за семь месяцев работы, коренастый охранник, имени которого почему-то не знает никто, научился без смущения поддерживать не совсем привычные диалоги.

– В Рим!

– Пропуск. – сквозь зев.

– Ты не должен здесь быть, искусственный разум давно поставил крест на перспективе такого как ты. – невежливо ткнув правдой реалий.

– Но пропуск то, все равно нужен. – ни на грамм не испытав задетого чувства.

– Я пройду так. – привыкший с детства не уступать в позиции упёртого барана.

– Будет так… – задумавшись – Я пропущу тебя, если ты дашь правильный ответ на загадку что я тебе задам, идёт? – не замечая за собой, что он уже поддаётся мелодичному гипнозу.

– Да! – громко воскликнув. – Самое то! Идёт!

– Тогда слушай… – приподняв голову и зажмурив глаза – Что охотники…, а…, заворачивали в тёплый лоскуток, который они подсовывали волчонку после того, как подстрелили его мать волчицу. То, что могло ребенку заменить мать? – намеренно, хаотично сформулировав загадку, наивный охранник, растянувшись в улыбке ожидал немедленного провала Михеля.

И тут Михель вспомнил, что больше всего напоминало о его маме, в какие моменты он чувствовал наибольший момент уединения матери и сына, когда они были счастливы только вдвоем, и что навсегда останется в его памяти, как знак самого теплого момента детства.