Юлиана Брит – Сквозь долину дождя и солнца (страница 4)

В одну из таких зон и отправлялся Михель, отметив свой старт именно с этой наиважнейшей в его вояже точке. Вооружившись отцовским компасом и вычислив при помощи девайса точные координаты, наш герой направлялся в земли, что в старые времена назывались романтическим словом -

«Подмосковье».

Добравшись за пару часов полета, и с лёгкостью миновав пропускной пункт без каких-либо ограничений, напористый Михель предстал пред пошарпанной хрущевкой. Со слов матери он хорошо знал, что именно во втором подъезде, на втором этаже с белыми рамами, живёт тот самый «Дедушка».

В силу своего диагноза, Михель не мог идентифицировать людей сразу несколькими определениями, в его понимании люди значились лишь как представители своей профессии или же носители своего имени. Ушло множество лет, чтобы Михель мог понять, что мама – это не только мама, но и при этом личность с именем Елена, а папа является помимо папы, ещё и Артуром. Но с бабушками и дедушками все обстояло иначе, и когда Михеля спрашивали, как зовут твоих бабушек, то он спустя минуту отвечал – «Мама». Ответ Михеля был очень объясним и имел непоколебимый логический фундамент. Ведь в конце концов, откуда аутичный мальчик мог знать, как зовут его бабушек, если он всегда слышал, что к ним обращаются через слово – мама.

Но и эта проблема была разрешима после того, как подросший Михель стал проводить больше времени наедине с бабушками и дедушкой с отцовской стороны. Стоило навязчивой соседке припереться к бабушке без приглашения, Михель наловчившись к подслушиванию непыльных бесед, сумел понять, что бабушка оказывается то – Света.

С выяснением имён бабушки и дедушки с папиной стороны, был схожий сценарий и разобраться с этим вопросом, Михелю удалось опять же при помощи общительных соседей, и теперь его именной багаж памяти обогатился ещё на два имени – Ира и Митя.

С дедом по материной стороне было куда сложнее, ведь Михель ни разу не видел его в своей жизни. Из-за проживания в разных краях и особо натянутых отношений, общение с таинственным и существующим в другой реальности дедом, сводилось к телефонным звонкам, из которых Михель, само собой, не мог определить имени.

Панорама увиденного производила неслабый резонанс, и привыкший к сверхсовременному быту Михель, с трудом понимал в каком времени он оказался. С течением лет он увлекся литературой, и его познания с различием эпох внесли определенные представления. И вот теперь входя в старый и дурно пахнущий подъезд, не имеющий при этом хотя бы кодового замка, ощутивший непривычные для себя эмоции, Михель аккуратными шагами поднимался по лестнице, что была построена более чем восемьдесят лет назад.

Входная дверь была ещё более убогой, чем весь фасад и убранство подъездного помещения. Из потёртого дерматина некогда вишнёвого цвета, пролазила сквозь хулиганские прорези пожелтевшая вата, а от номера квартиры «тридцать три» – осталась лишь одна, едва висевшая на ржавом гвозде тройка.

Звонок не подразумевался, и единственным напоминанием, что в далёкие времена человеческие пальцы осуществляли сигнализирующие нажатия в знак оповещения о приходе – были два торчавших усика старого провода.

Пришлось стучаться, и поначалу Михель произвел едва слышное, скромное постукивание. Спустя пару-тройку минут, когда реакции на его приход не последовало, он перешагнув свою робость забарабанил во всю дурь. Реакции снова не было. Михель стал ещё сильнее в своих действиях, добавив при этом громкое -

«Э…».

И только спустя ещё пару минут, стали слышны слабые и неуверенные шаги.

Дверь отворил седовласый старец, на котором из одежды были лишь одни семейные трусы жутко старого образца, словно нижнее белье пожилого мужчины было сшито на старой швейной машинке из ситца, что был куплен в двадцатом веке. Но ни это было странно. Больше всего, внимание привлекал удивительный обруч, что был надет на голове мужчины. Тонкая черная полоска, окольцовывающая череп, имела посередине две тонкие, слегка изогнутые антенны, с едва заметными датчиками, а с боку, в районе височной части, тянулся тонкий проводок, который подсоединялся к крохотному джойстику.

– Ты кто? – безумным взглядом уставившись на посетителя и едва стоя на ногах при помощи трёхногой трости.

– Приииивееет… – вытянув привычное приветствие, что использовал Михель со своими близкими. Затем осознав, что по всей видимости его обращение слегка фривольное, он произнес более официальное и уважительное – «Здддрааасьььтее!»

– Здрасьте… – ответил старик – Ты кто? – недружелюбно.

– Михель.

– Кто? – поначалу дед не понял юнца, только спустя пару минут он задумался.

Зрение у мужчины по всей видимости было слабым, и он не мог в лице Михеля распознать знакомые черты.

– Так ты получается ко мне приехал, сюда, а зачем? Ой…, что это я, то есть как? Откуда? – вовремя поправив.

– Я пришел из долины, я еду в Рим!

– Да? Но только тут ты Колизея не увидишь! – усмехнувшись. – А что за долина то?

– Я живу в долине.

– А что не с Ленкой? – Михель лишь промолчал, а мужчина который впервые в своей жизни увидел своего единственного внука, сына – единственной дочери, не выдал какой-либо радостной или удивлённой реакции, будто Михель каждый день присутствовал в его жизни.

– А я тут клопов травил, как видишь! – проходя в квартиру, при этом не приглашая Михеля, правда ему и вовсе не было нужно приглашение, так как особой скромностью этот юноша не отличался.

Квартира, не знавшая ремонта, помимо облезлых стен, хранила покой лишь одной единственной раскладушки древнейшего образца. Других предметов мебели или прочей домашней утвари в жилище не имелось. Только старенький плоский телевизор держался на едва живом кронштейне.

– Я тут телевизор смотрю, на улицу совсем не хожу, из-за ноги, да и зрения совсем нет. Но, что по телеку показывают – различаю. А у меня как видишь клопы, я соседа попросил, он мне и помог выкинуть всю мебель. Одежду тоже выкинул, да. Трусы и те, соседи сшили. Я знаешь ли запасных не держу, а то постираешь, на раскладушку положишь, а там хвать! И клоп поселился! Поэтому, как искупаюсь, трусы выкидываю, а соседи – добрые люди, они мне новые приносят, но не бесплатно, конечно, я им три рубля и восемьдесят пять копеек плачу за пошивку. Да, вот так. А Ленка там как, нормально всё, не устает? – спрашивая Михеля, но при этом не ожидая его ответа.

– Я еду в Рим, потом в Париж.

– Да, а я тут направление в больницу потерял, мне операцию назначили, на удаление катаракты, а где направление не знаю! Говорю же! От клопов избавлялся! – закричал старик – Все к чертям на помойку вынес! С вещами и направление выкинул. Как быть теперь не знаю… – скрючившись в теле и с трудом опустившись на раскладушку.

Михель не понимал, что такое направление, Михель не понимал, что такое клопы, и Михель уж точно не понимал, как ему удалось осуществить путешествие во времени. Он, не отрываясь, пристально всматривался в удивительный предмет, что красовался на голове деда.

– А это! – усмехнулся старик, когда внук прикоснулся к устройству. – Это мне тоже сосед принес, а ему его сын передал, он живёт тоже, в этих, как его там… – задумавшись – Ну, в новых, поселениях. Я по телеку видел, да, районы новые отстроили, машины к чертям запретили, чтобы пробок не было. А вместо них кабинки такие, маленькие, по рельсам ещё ездят. Ленка тоже там небось живёт? Наверное! – засмеявшись – А ещё так знаешь, интересно задумали, многоуровневые рельсы, со всеми развилками и в высь, как фуникулёры, я видел, да, по телеку! – убеждая, словно боясь, что внук не поверит его рассказам. – А дома то какие отстроили, все высокие, но узкие, чтобы место много не занимали. Да ещё с садами, да, прям из стен деревья растут, знаю я – да! – Михель не вслушивался в речи деда, он лишь не отпуская антенны, детально рассматривал предмет, но не по причине того что предмет этот был для него чужд, напротив – Михель очень хорошо знал его, и более того, это именно он его собрал.

– А… это от клопов, его специально носишь на голове, а он исследует вокруг тебя пространство, и если гад обнаруживается вблизи, то из динамика писк несётся, и уж я тогда как на кнопку нажимаю, и хана клопу! Как огнемет прям, не только от клопов, от тараканов, да и от комаров тоже работает, а то как лето – то меня всего искусают!

Но Михель все равно не понимал, почему куратор и прочие смотрители коммуны, иногда просили его и других ребят, собрать подобные агрегаты. Как в конце концов две совершенно разные реальности, могли быть связаны этим конкретным девайсом.

Уходя в дебри памяти, он натыкался на множество подобных сборок. Вот они с ребятами идут все вместе к куратору, тот их отводит в главное здание, что служит в коммуне подобием мэрии. После проводит в подвальное помещение со множеством сверхсовременных компьютеров, даёт задание, словно в детстве по ABA терапии, а потом желанное поощрение. Среди ребят имелись различные пристрастия и увлечения, от того и поощрения имели исключительно индивидуальный подход. К примеру Давид, младше Михеля на несколько лет, имел особую страсть к солнцезащитным очкам, от этого и неудивительно, что написав незамысловатый код на компьютере, он получал новенький аксессуар. Михель любил пожрать, но без фанатизма, ибо привитая матушкой дисциплина имела свои плоды, и Михель следил за собственным весом и формой. Но тем не менее, изредка не брезговал побаловать себя шоколадными конфетами и сосисками. В целом его питание на девяносто пять процентов состояло из органических продуктов, а оставшиеся пять процентов он забивал транс-жирами и сахаром, полученными в качестве поощрения.