Юлиана Брит – Мне всё мало беру налом (страница 4)
- Хорошая моя, у тебя какое-то горе? – я заметно сглотнула слёзы - Может водички, хочешь попить?
- У меня есть… – с шепотом и подняв свою пластиковую чекушку с минералкой.
Неравнодушная женщина тем временем дала непонятный жест своему столетнему на вид супругу, и что-то шепнула ему, на что послушный муж кивнул головой и ушел в неизвестном направлении.
- Ну ладно, поплачь, поплачь, а там и легче станет… – не пойми для чего взяв мою ладонь в свои руки и став её трясти. - У меня тоже много бед было, сначала папа ушёл, потом мамы не стало, а после двоих сыновей похоронила. Все пройдет дочка, все пройдет! Это – жизнь! – я в тот момент вырвала ещё очередной слезливый сгусток. - Мать небось хоронишь… – погладив мои волосы.
- Как вы поняли?
- Ты не похожа на ту, что будет убиваться по несчастной любви! – усмехнувшись.
- Почему это?
- Обычно наоборот, плачут о таких красавицах как ты, это в лучшем случае, или же стреляются, на дуэли вызывают.
- Это в ваше время дуэли были! – по-детски хлюпая носом и вытирая сопли.
- А вот хамить старшим - нехорошо! – с наигранным упрёком.
Тем временем к нам подошёл скрюченный муж утешительницы и протянул каждой из нас бумажный стакан с горячим чаем. Я быстро забрала напиток у старика, из страха за его безопасность, он казался таким беспомощным, изогнутым, словно большое старое дерево под тяжёлым снежным весом, и не хватало ещё чтобы дед выронил стакан и ошпарил себя.
- Спасибо большое.
- Попей, горячее всегда силы даёт и на ноги ставит.
Отпив пусть и дурно заваренный чай, я и по правде ощутила душевное оттаивание, рыдания мои прекратились, и мы открыто пообщались с пожилой женщиной, чьё лицо было покрыто морщинистой маской, но глаза которой умудрились за долгие годы сохранить лукавый огонек, светя молодым, задорным блеском. Я всматривалась в женщину, и пыталась в ней отыскать себя через несколько десятков лет, пусть и на минуту свидеться с той, что ждёт меня на очень дальней станции.
Объявили о посадке, и я к своей пусть и неприличной радости ощутила облегчение, что наши места не по соседству. Несмотря на то, что добрая женщина проявила ко мне сочувствие и теплоту, я все же не хотела продолжения общения, и такое состояние для меня является перманентным. Я не люблю и не ищу сближения с окружающими, выбирая намеренную тактику держаться особняком, в уютной для меня позиции наблюдения. Спланированная и безопасная дистанция дает мне право действовать исключительно своей стратегией, не принимая ни чьих сторон, а любое прочее сближение - мешает поддерживать амплуа суки, кой я являлась.
Дюжий как медведь мужик, стоял на улице возле выделенного места для курения, чем заслужил от меня первый знак неодобрения, ведь в переписке он обещал встретить меня в зоне прилёта. Мне же застигнутой врасплох, пришлось минут пятнадцать рыскать по залу и искать этого мудака, который как оказалось вышел покурить.
- Лера? – спросил здоровяк, одетый в дорогущую рубашку тёмно-синего цвета и в не менее дорогие серые брюки.
- Нет, Марья Петровна! – ехидно, на что исполин с секунду поглядел на меня, а после громко засмеялся тяжёлым басом, что был под стать его телосложению.
- Узнаю, сразу видно мамину дочь! – забирая у меня мой единственный чемодан.
- А вы как я поняла - Сергей, печальный вдовец? – оценивая его с головы до ног.
- Ну мы официально не были женаты с твоей матерью…
- И что это меняет? – не теряя наглости.
- Пошли! – скомандовав и развернувшись в сторону парковки.
Я намеренно шла медленной походкой, ведь мужчина, идя на значительном расстоянии впереди от женщины, что делит с ним общество - демонстрирует свое неуважение, либо желание показать первенство. Мне же хотелось урезонить этого здоровенного павлина.
- Чего плетёшься еле-еле? – открыв багажник солидной машины.
- Да так, присматриваюсь… – фыркнув.
- И?
- Вы не в мамином вкусе! – подойдя к нему.
- Не думаю, что у вас была возможность обсудить это. – закрыв багажник и сев в машину.
- Ладно… – выдохнув и заведя авто - Понимаю, тебе нелегко, хоть ты и презирала мать, но все же мать как родина, её не выбирают.
- Ага, вы значит в курсе наших семейных тайн!
- Не я один.
- Мощно! – наигранно усмехнувшись - А маменька значит на откровения не скупилась!
- Кто бы говорил! – стрельнув в меня взглядом. - Кому не терпелось своей историей поделиться, тираж если я не ошибаюсь был нехилый, мама тобой, между прочим, гордилась, ей понравилось!
- А ты читал?
Сергей поднял брови не сказав ни слова, хотя весь его взгляд отражал возмущение, что я так быстро посмела перейти на ты.
- Ну и хейта было немало, да?
- Это было ожидаемо. – со спокойной уверенностью сказала я.
- Что так?
- Ну это ведь объяснимо, люди ненавидят то чего у них нет, особенно когда речь касается финансов, и благ связанных с ними. Многие плевались желчью, и при этом пытались прикрыться показной жалостью ко мне, вернее к моему положению…
- А на деле им не было жаль?
- Не-а, они меня ненавидели, опять же ненавидели за доступ к тому, что я имела, а мои чувства - их совершенно не трогали. Во мне они видели ту, что с лёгкостью брала то, что им не светит. А под маской ханжества, харкали со своей вымышленной горы морали и нравственности. В итоге подобная реакция была вызвана из личной депривации.
- Чего, чего?
- Депривация, ну в психологии - это состояние нехватки, лишения. Я конечно сейчас адаптирую это понятие под восприятие на художественное произведение, и немного могу отдалиться от профессионального контекста. Но суть в том, что у людей часто возникает гневная реакция на просмотр какого-либо фильма или на прочтение книги, где есть откровенное, хлесткое содержание. К примеру, яркое описание насыщенных сексуальных отношений, или упоминается нелестное сравнение того или иного типа личности или внешнего образа, в котором человек видит прежде всего себя и свое лишение.
- Ничего себе, какие мы взрослые! – присвистнув и усмехнувшись.
- Прошу, не разговаривай со мной так, это очень глупо. У меня на приемах было очень много женщин, столкнувшихся когда-то вот с такими реакциями…
- А какая у меня реакция?
- Типична реакция - немолодого мужика, что обесценивает любое мнение женщины что гораздо моложе.
- Значит я ещё и старик?
- Не суть, суть в том, что когда тебе чуть за двадцать или ещё меньше, твое мнение и любое заявление выставляется на смех, и ещё обязательно приправляется ехидным замечанием по поводу зелёного возраста!
- И что тут плохого?
- Ну как что, это может понемногу лишать уверенности, желания мыслить самостоятельно, и заявлять о себе и своих идеях, одним словом, мешать двигаться! И знаешь, что самое стремное в этом положении?
- Не знаю. – сухо, следя за дорогой.
- То, что это и есть самое настоящее начало эйджизма, в мире принято говорить об ущемлении возрастных женщин, но никто ни разу не упомянул, что и совсем молодые девушки сталкиваются с травлей, которая вот так вот и выглядит, как твоя реакция сейчас. У меня на приемах женщины не раз говорили, что в молодости они то и дело слышали, ой какая ты ещё женщина, что ты там ещё можешь и понимаешь - сопля малолетняя. Но как им переваливало за двадцать пять, все, тут же начинались потихоньку появляться подколки, по поводу что женщина уже старая. Что ж получается, что женщина по природе своей лишена права на какое-то открытое мнение или заявление?
- А я думал ты немногословна.
- А ты умеешь слушать.
На самом деле я понимала, что моя излишняя болтовня и выплеск информации был обусловлен вовсе не из-за желания потрещать или покрасоваться в выгодном свете. Меня неслабо трусило при выезде с территории аэропорта, ведь я возвращалась в то место, которое казалось не посещу даже во сне. Я боялась столкнуться на улицах и проезжих частях Дубая со своим прошлым, я боялась увидеть себя бегущую вдоль обочины. А ещё моё сердце все сильнее и сильнее билось, при насильственном воспоминании тех черт, что однажды лишили меня покоя.
Сергей вел автомобиль несколько иначе, чем все остальные автолюбители или же простые бомбилы, чувствовалась в его управлении некая мягкость, сочетаемая с мужской уверенностью, что возможно была зачата в местности далёкой от кипящей цивилизации. Я всматривалась в его руки, и холодный серый взгляд, от которого так и веяло славянским холодом. Воображение тут же вырисовывало картины, где этот здоровяк с лёгкостью рубит дрова на заднем дворе покосившегося домика, что затерялся на самом дальнем отшибе.
- Куда едем? – неожиданно спросил Сергей.
- То есть? – не скрывая удивления - Это что намек, ты и впрямь клеишь меня? – театрально усмехнувшись.
Он вновь уставился на меня возмущённым взглядом и недовольно помотал головой.
- Нет, я просто заранее рассматриваю все возможные варианты. – сухо
- И какие же могут быть варианты? – с ухмылкой.
- Я не знаю… – запинаясь - Как мне правильно выразиться, но ты же понимаешь… – нервно сглотнув слюну, демонстрируя всем своим видом, что данный разговор даётся ему тяжело. - Ты же все знаешь, знаешь все подробности, и я просто переживаю, что в маминой квартире тебе может быть некомфортно.
- Не парься, я не боюсь призраков!