Юлиан Семенов – Неизвестный Юлиан Семёнов. Возвращение к Штирлицу (страница 150)
– Очень противно, да? – спросила девушка, когда американцы отошли.
– Очень.
– Неужели они все такие?
– Не думаю.
– А у вас такие есть?
– У нас таких нет.
– Совсем?
– Совсем.
Девушка улыбнулась и спросила:
– Знаете, какая у меня есть мечта?
– Не знаю.
Она рассмеялась.
– У меня есть вот какая мечта… Я хочу накопить здесь денег и поехать к вам, в Москву, учиться танцу. А когда я от вас вернусь, здесь уже будут театры, да? Вот это и есть моя мечта.
– Хорошая мечта.
– Я тоже так думаю…
…Когда она ушла в душную, непроглядно-темную ночь, мой спутник Мохаммед сказал:
– Эго революция. Раньше ее, эту танцовщицу, просто продавали бы здесь. А теперь она думает о том, как нести свое искусство народу. Ясно вам, что это значит для нас? Для нашего Ирака?
На рейде тоскливо, словно во сне, переругивались пароходы. Трещали цикады. Сонно плескалась река. Басра, город, в котором скоро будет театр, сейчас спал, одетый душным одеялом ночи…
Здравствуй, Вавилон!
…Весь мир знает о революции, свершившейся в Ираке. Весь мир знает, что революция несет возрождение.
Я видел студентов, пришедших в Багдад, в колледжи, из самых маленьких селений – раньше этого не было никогда. Я видел поэтов и художников, которые теперь творят для народа, – раньше этого тоже никогда не было. Я видел, как советский инженер пожимал руку иракскому рабочему, инженер – рабочему; раньше этого никогда не было и не могло быть.
Сейчас в Ираке особенно распространена в языке категория будущего времени. Очень часто здесь говорят:
– Мы построим. Мы сделаем. Мы научимся. Нам помогут. Мы добьемся.
И этому будущему времени веришь. Начинаешь верить, не только ознакомившись с планами, которые сейчас разрабатываются в Багдаде. Очень веришь будущему, сталкиваясь с великим прошлым этой страны.
Из шумного, своеобразного Багдада, города, где все дышит историей, и даже центральная улица называется именем Гарун аль Рашида, дорога в Вавилон – недолгая дорога. Через спокойный желтый Тигр, через оазис и пустыню, мимо пальмовых рощ и песков лежит путь в Вавилон. Едешь и думаешь: «Каков же ты, отец культуры?»
…Первая мысль, которая возникает после осмотра Вавилона: «Как же несовершенна еще фотография, и особенно книгопечатание! Разве похожи серые рисунки из учебников по истории на Вавилон настоящий?!»
Каждая фигура, выложенная из обожженных кирпичей на огромных вавилонских стенах, – шедевр искусства.
Если на стенах вы видите неведомое чудовище, вы забываете, что оно кирпичное. Вы видите, как это чудовище крадется, приседая и пробуя остроту когтей. Если вы видите царя, вам не нужно объяснений, каков он был. Он и сейчас грозен, спокоен и царствен. Если на стенах изваяна царица, то она прекрасна, скромна, ее взгляд сосредоточен и умен – она женщина, но она царица!
Смотришь на вавилонские стены и убеждаешься: древние не любили многоточий в искусстве так же, как и не любили они многословия в поэзии. Искусство должно быть выразительным. Оно должно быть понятным с первого взгляда, с первого слова, с первого движения.
Поражает Вавилон размахом архитектурного ансамбля, мощью и вместе с тем легкостью стен. Поражает Вавилон величием дворцов и дерзостью седьмого чуда мира – сказочных висячих садов Семирамиды. Трудно описывать Вавилон – для этого надо быть архитектором и скульптором. Я лучше закончу свои репортажи описанием встречи, которая произошла не в самом Вавилоне, а рядом с ним, около его полуразрушенных стен.
Рабочие берут анализ почвы – нет ли здесь воды. Их трое. Лица лоснятся от пота, ослепительно сверкают зубы, веселыми морщинками собраны обгоревшие под солнцем переносицы.
– Добрый день! – говорю я.
– Добрый день!
– Что делаете здесь, друзья?
– Ответим в зависимости от того, кто спрашивает. Вы не англичанин?
– Нет. Я из Советского Союза.
Улыбки становятся еще ослепительней.
– Что мы делаем, спрашиваете вы? Мы делаем новые сады Семирамиды. Их разрушали тысячи лет. Нам нужно восстановить их за три года. Здорово, а?
– Здорово!
Мне ясен смысл их ответа. Сады Семирамиды – обобщенное понятие государственности. Той, которая попиралась колонизаторами. Той, которая воспрянула после революции. Народ, покончивший с империалистическим гнетом, народ, который хочет мира, может многого добиться. Не за столетия, нет! За годы!
Поиск-891. Опыт театральной журналистики
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
СТЕПАНОВ
ФОРСТ
ФРАУ ФОРСТ – его жена
ОПИТЦ – их родственник
ГРАФИНЯ ДЕДХОФ – редактор газеты
ДЕПУТАТ РЕГГЕР
БУНВЕХАВЕН
ПОЛЬ – служащий у БУНВЕХАВЕНА
ДОРН – начальник отдела тайной полиции Мюнхена
ВАЛЬТЕР, СОТРУДНИК, НЕКТО – люди из тайной полиции
КРОС – прокурор
АРХИВАРИУС
СВЯЩЕНИК
ШТАУБЕ-МАЙЕР
СУЗИ
АУКЦИОНЕР
ЖОРЖ НАХ, СЕЖО, КОЛЛЕР, ДЕ ГРООП – свидетели
ЧИНОВНИК
ЖУРНАЛИСТ
Идет хроника: «С речью, одной из последних, выступает Гитлер».
На сцене эсэсовцы БУНВЕХАБЕН, ШТАУБЕ, ДОРН, ПОЛЬ, ФОРЕТЦ – в нацистской форме.
ШТАУБЕ. Шарфюрер Поль!
ПОЛЬ. Я!