Юлиан Семенов – Неизвестный Юлиан Семёнов. Возвращение к Штирлицу (страница 152)

СТЕПАНОВ (после паузы). Вы понимаете, что вам станет еще труднее жить, если я передам материал о вашем поиске в Москву?

ФОРСТ. Кто знает… Здесь считаются с мнением прессы. Может быть, наоборот, искать станет легче.

ФРАУ ФОРСТ. Да, но жить, конечно, будет труднее, Фриц…

ФОРСТ. Что ж… Я готов… А ты?

ФРАУ ФОРСТ. Иначе я бы не пришла с тобой…

СТЕПАНОВ (снимает телефонную трубку). Барышня, Москву, пожалуйста…

Бюро газеты ГРАФИНИ ДЕДХОФ

ДЕДХОФ. Соедините меня, пожалуйста, с депутатом бундестага Реггером, – если мне не изменяет память, он идет на выборах от Гамбурга, значит, эти самые супруги Форст должны будут голосовать именно за него… Алло, добрый день, дорогой господин доктор Реггер, здесь Эдит Дедхоф.

Бюро ДЕПУТАТА РЕГГЕРА

РЕГГЕР. Добрый день, Эдит, рад вашему звонку.

ДЕДХОФ. Как ваша предвыборная драка, мой друг? Ничего нового?

РЕГГЕР. Новое – это хорошо забытое старое…

ДЕДХОФ. Послушайте выдержку из корреспонденции русского журналиста Степанова… Я раньше что-то не обращала на него внимания, теперь к нему стоит присмотреться – зубаст, чувствует минуту… Так вот, некие супруги Форст ищут какие-то культурные ценности, вывезенные из России в сорок пятом году. Степанов этим очень заинтересовался. Выражает удивление, почему этим до сих пор не интересуемся мы…

РЕГГЕР. Полагаете, что во время предвыборной кампании этот материал можно обыграть в интересах коалиции?

ДЕДХОФ. Бесспорно. Наведение мостов, отрицание гитлеризма, уважение к памятникам русского искусства – это все на пользу нашего диалога с Кремлем; там чутко реагируют на нашу позицию в отношении культурных контактов…

РЕГГЕР. Степанов, говорите… Обязательно посмотрю…

Мы совершенно не читаем русскую прессу, жаль.

ДЕДХОФ. «Мы»? Я против обобщений, мой друг. Вы – да, но я – нет. Я их прессу читаю. Вас бы не обременила моя просьба, если, конечно, вы со мною согласны, – сделать запрос федеральному правительству о его позиции в связи с поиском Форста, а ответ, я думаю, мы как-то заранее обговорим с постоянным заместителем министра культуры…

РЕГГЕР. Ну что ж, попробуем, если убеждены, что это поможет нам в предвыборной кампании…

Бюро тайной полиции, которое возглавляет «криминаль-директор» ДОРН. Сейчас здесь ДОРН и его СОТРУДНИК.

СОТРУДНИК. На запрос депутата Реггера постоянный заместитель министра культуры ответил следующее: «Федеральное правительство с интересом и симпатией относится к индивидуальному поиску, проводимому господином Фрицем Форстом. Однако входить в детальное обсуждение его работы мы не можем до той поры, пока он не предоставит достаточно аргументированную архивную и свидетельскую документацию, которая позволит затем экспертам приступить к исследованию всех аспектов этой проблемы».

ДОРН. «Индивидуальный поиск». Они все-таки открещиваются от него! Что о Степанове?

СОТРУДНИК. Русский, женат, имеет двух детей, коммунист, живет здесь один, материалы передает три раза в неделю…

ДОРН. Очень интересно – справка подобрана просто-таки исчерпывающе, спасибо. А теперь сделайте по моему шаблону, пожалуйста. Женщины – сластолюбец, холоден? Гомосексуал – актив, пассив? Алкоголик? Наркоман? Библиофил? Филателист? Игрок? Скорость, которую соблюдает на дорогах? Отношение к детям, старикам, коллегам? Мера завистливости? Алчность? Манера одеваться? Это в общих чертах, посчитайте потом на компьютере, за что можно зацепиться… Дело в том, что я увидел возможность комбинации… (Подходит к стене, достает фотографии, прикладывает их к стене.) Итак, Степанов. Графиня, директор газеты. Депутат бундестага Реггер. Министерство культуры, семьи и здравоохранения. Понимаете мою мысль?

СОТРУДНИК. Не совсем…

ДОРН. Поясняю: русское проникновение в высшие этажи власти; их влияние через депутата бундестага Реггера на федеральное правительство, поскольку отлажен постоянный контакт с заместителем министра… Любопытно, не так ли? Над такой схемой стоит поработать, стоит – до поры – помочь Степанову укрепить этот контакт, не находите? Нет? Да! По глазам вижу – вы за! Спасибо, мне приятна поддержка молодых коллег.

СОТРУДНИК. Но я не вижу в конструкции будущей операции Фрица Форста, господин Дорн…

ДОРН. О Форсте не беспокойтесь… Позаботьтесь лучше о моей встрече с прокурором Кросом. Благодарю вас, вы свободны.

Спускается на просцениум в бюро Вальтера, где идет телевизионная слежка и прослушивание.

(Вальтеру.) Начинайте работать со Степановым вплотную. Прослушивание и наблюдение по всем параметрам. Тотально.

На всех экранах слежения возникает лицо Степанова. ДОРН с любопытством разглядывает его.

Он рыжий?

ВАЛЬТЕР. Блондин.

ДОРН. Какие сигареты курит?

ВАЛЬТЕР. «Честерфилд».

ДОРН. Сколько пачек в день?

ВАЛЬТЕР. Пока не установлено.

ДОРН. Установите, это тоже интересно – в нашем деле мелочей нет… (Поднимается, идет из просцениума в свой кабинет.)

Кабинет ДОРНА.

Сейчас здесь ДОРН и прокурор КРОС.

КРОС. Он переступает черту закона?

ДОРН. Пока – нет, господин прокурор Крос.

КРОС. А как же тогда я обращусь в МИД с протестом? С чем они вызовут пресс-атташе советского посольства? Или самого Степанова? С чем?

ДОРН. С чем-нибудь да вызовут.

КРОС. С чем-нибудь?! Мы живем в демократической стране, и журналист – в пределах закона – волен заниматься тем, чем ему хочется. Это ведь сенсация – поиск похищенного… Кстати, о Форсте… Господин Степанов платит ему?

ДОРН. Этого установить не удалось. Часть тех счетов за копировку документов в архивах, куда его сейчас допустили, оплатила графиня Дедхоф.

КРОС. Почему?

ДОРН. Если Форст действительно сможет что-либо отыскать, тогда публикация сенсационных документов из архива рейхсляйтера Альфреда Розенберга даст еще большую популярность ее газете. Видимо, только так можно объяснить этот ее шаг.

КРОС. А нет ли у нее каких-либо экономических интересов в России?

ДОРН. Хм… Я изучу такого рода возможность.

КРОС. Что еще?

ДОРН. Я считал совершенно достаточным факт доказанной связи Форста и Степанова, чтобы просить вас дать санкцию на их разработку – прослушивание телефонов, постоянное наблюдение, сбор компрометации.

КРОС. Я пока что не вижу ничего предосудительного в их совместной работе.

ДОРН. Тогда мой дальнейший доклад бесцелен.

КРОС. Экий вы женственный и ранимый… Возрастное? Или все невидимки страдают комплексом ущербности?

ДОРН. Видимо. Только никто из нас не страдает бестактностью, которая есть первый признак шизофрении.

КРОС. Полагаете меня шизофреником?

ДОРН. Да что вы?! Разве бы я стал говорить с ненормальным?

КРОС. Стали бы. В свое время вы не просто говорили с психом, вы одухотворенно выполняли приказы параноика, восторгались им, превозносили до небес великого фюрера немецкой нации…

ДОРН. Стоит ли корить меня ошибками юности?

КРОС. Это так, заметка на полях, к слову пришлось… Больше ничего интересного?

ДОРН (закаменев). Догадки, господин Крос, одни догадки… Прокуратура ими, видимо, не интересуется?

КРОС. Да, что касается догадок, то это не по моей части. Звоните, если появится что-либо существенное.

ДОРН провожает КРОСА к выходу, возвращается, нажимает кнопку селектора. Луч прожектора высвечивает ВАЛЬТЕРА и НЕКТО, сидящих у аппарата прослушивания.

ДОРН. Что-нибудь новое, Вальтер?