Юли Велл – Смотри в оба (страница 8)

Он резко развернул её, к себе спиной. От неожиданности она не успела даже вскрикнуть — только короткий, сдавленный выдох сорвался с губ, когда его пальцы рванули ворот блузки. Пуговицы, сверкнув на свету, разлетелись по полу дробным сухим стуком.

- Нет пожалуйста, - заплакала девушка.

Она замерла на мгновение.

А он уже жадно прижался ладонью к её телу, чувствуя, как бешено колотится сердце под его пальцами. Вторая рука скользнула выше, на затылок, и мягко, но не терпя возражений, потянула назад — за волосы. Её голова запрокинулась, открывая линию шеи, а он пристально, почти опасно вгляделся в расширенные зрачки. Резко рванул за тонкий хлопковое бюстгальтер, с треском порвал его.

Девушка забилась в истерике, пришлось скрутить ей руки сильнее. Обездвижив её полностью. Только тяжёлое дыхание между ними, тихие всхлипы.

Его ладонь скользнула вниз, под край юбки, медленно прошлась по бедру, замерла на мгновение — и затем накрыла горячее местечко, прикрытое, простыми, хлопковыми трусами. Кончики пальцев едва ощутимо прошли по самому краю, заставляя её податься вперёд, забыв о стене, о пуговицах, о том, как это началось.

- Прошу не надо, пожалуйста. - плакала девушка.

Он не трогал её по-настоящему. Просто — обозначая границу. Показывая, что он может с маленькой, но очень смелой мышкой.

Полина закрыла глаза.

— Открой глаза, — приказал он.

Она открыла. В них стояли слёзы. Она тряслась — вся, от плеч до колен.

Волконский смотрел на неё. На её испуганное лицо. На дрожащие губы. На пролитые слезы.

— Ты боишься меня? — спросил он. Тихо. Почему-то серьёзно.

— Да, — прошептала она.

— Хорошо, — сказал он. И убрал руки.

Полина обмякла. Спина скользнула по стене, ноги подкосились — она бы упала, если бы он не подхватил её за локоть. Резко, грубо, без нежности.

Он отпустил её. Отошёл к двери. Открыл замок.

— Иди, — сказал он. — Пока я не передумал.

Полина не заставила себя просить. Запахнула блузку и вылетела в коридор, чуть не упав, схватилась за стену и побежала. Не оглядываясь. Не останавливаясь.

Она бежала до тех пор, пока не влетела в туалетную кабинку, не закрылась изнутри и не сползла на пол рыдая.

Там, на холодном кафеле она долго просидела.

По-настоящему. Громко. Всхлипывая, зажимая рот рукой, чтобы никто не услышал.

Она плакала от страха. От унижения. От того, что была слабой. От того, что он мог сделать с ней что угодно — и никто бы не пришёл на помощь.

Она плакала долго.

Потом умылась холодной водой, привела лицо и блузку в порядок, насколько это возможно и пошла в общежитие.

Волконский остался в подсобке.

Он стоял посреди комнаты, смотрел на пустую стену, на которой только что стояла она.

Он чувствовал запах её духов — дешёвых, цветочных, каких-то слишком нежных для этого места. Чувствовал, как дрожала её рука в его пальцах. Как пахли её волосы — просто шампунь, никаких салонов, никаких денег.

— Дура, — сказал он вслух.

Он злился.

Но не на неё.

На себя.

Всю ночь Полина не спала.

Она лежала в своей идеально чистой комнате, смотрела в потолок и чувствовала на своей талии его пальцы. Там, где он касался, кожа горела. Не от боли — от страха. От унижения. От того, что он мог пойти дальше. И не пошёл.

Почему он не пошёл? — думала она. — Что ему помешало?

Ответа не было.

Она знала одно: она никогда не забудет эту минуту. И никогда не простит себе, что была такой испуганной.

Но она не сломалась.

Она выжила.

На следующий день на лекции она вошла в аудиторию с высоко поднятой головой.

Красные глаза замазала тональным кремом. Руки не дрожали.

Она села на своё место. Достала тетрадь.

Четверка заняла второй ряд. Волконский сел на своё место — с краю, спиной к ней.

Он не обернулся. Ни разу за всю пару.

СМОТРИ В ОБА

Глава 5. Бесит

После той ночи в подсобке что-то изменилось.

Полина не знала — что. Четверка по-прежнему занимала свой второй ряд. По-прежнему никто не садился на их стулья. По-прежнему студенты расступались, когда они шли по коридору.

Но Волконский перестал на неё смотреть.

Совсем.

Он входил в аудиторию, садился, смотрел вперёд или в телефон. Не оборачивался. Даже когда она отвечала — когда её голос наполнял тишину, когда профессор говорил «отлично, Никитина» — он не поворачивал головы.

Полина думала, что это облегчение.

Но почему-то внутри было тревожно.

Как будто тишина перед бурей.

В понедельник она пришла в библиотеку после пар.

Свой обычный стол — у окна, под лампой, в дальнем углу — она облюбовала ещё в первую неделю. Там было тихо, никто не ходил, свет падал ровно на конспект.

Сегодня стол был занят.

Двумя парнями с экономического. Они сидели, развалившись, и громко обсуждали что-то по телефону.

Полина постояла секунду. Потом развернулась и пошла к другому столу — в углу, у стены, где свет падал хуже, где было сыро и холодно от батареи.

Она села. Достала тетради.

Через пять минут в библиотеку вошёл Волконский.

Один. Без свиты.

Он прошёл между стеллажами, не глядя по сторонам. Взял с полки какую-то книгу — Полина видела краем глаза, толстый фолиант в кожаном переплёте. И вдруг остановился.

У её стола.

— Никитина, — сказал он. Не спросил — констатировал.