Юли Велл – Смотри в оба (страница 7)

Она уже собиралась уходить, когда услышала звук.

Приглушённый вскрик. Сдавленный. Женский.

Полина замерла.

Звук шёл из-за стеллажей с экономической литературой — в самом дальнем углу, куда почти никто не заходил. Она на цыпочках двинулась туда, стараясь не шуршать.

Выглянула из-за угла — и похолодела.

Опять..да чтож такое то...Полина пройди мимо, - сказала сама себе.

Там стояла четвёрка. Но не вся. Марк, Глеб и Тимофей. Волконского не было.

Они окружили девушку. Маленькую, хрупкую, с каштановыми волосами, собранными в пучок. На ней была такая же дешёвая блузка, как у Полины, и такие же потёртые кеды. Ещё одна бюджетница. Первокурсница с филфака — Полина видела её на переменах, ту самую, которая всегда сидела одна в углу столовой.

Девушка плакала. Молча, без звука, только плечи тряслись.

— Ты кто такая, чтобы сидеть на нашем месте? — шипел Марк, нависая над ней. — Ты вообще знаешь правила?

— Я не знала… — прошептала девушка. — Простите, я не знала…

— А теперь узнала, — сказал Глеб. Он схватил её за подбородок, задрал лицо вверх. — И запомнишь надолго.

Тимофей стоял чуть поодаль. Как всегда, с телефоном в руке. Но Полина заметила — он не смотрел в экран. Он смотрел на происходящее. И лицо у него было… невесёлое.

Полина сжала кулаки.

Она знала, что надо уйти. Вызвать охрану. Не лезть. Она маленькая, слабая, у неё нет ни денег, ни связей, ни защиты. Она одна против троих.

Но девушка плакала.

И никто не приходил.

— Отпустите её, — сказала Полина.

Голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. Громче. Она сама испугалась этого голоса.

Марк обернулся.

— Опять ты, — сказал он, скривившись. — Никитина, ты преследуешь нас? Что за привычка влезать не в свои дела?

— Отпустите, — повторила Полина. Она вышла из-за стеллажа. Встала напротив них. Вся белая, дрожащая, но с поднятой головой. — Она ничего вам не сделала.

— Она села на наши места в столовой, — сказал Глеб, не выпуская девушку. — Это неуважение.

— Это место в столовой, — сказала Полина. — Его нельзя застолбить.

— Можно, — усмехнулся Марк. — Если ты — мы.

Он шагнул к Полине. Она не отступила.

— Знаешь, что, Никитина? — сказал он, наклоняясь к её лицу. — Ты, видимо, решила, что раз Лис тебя пожалел, то и мы будем с тобой нянчиться. Нет, девочка. Ты нам не нравишься. Ты лезешь. Ты бесишь.

Он поднял руку.

Полина закрыла глаза.

— Стоять.

Голос Волконского ударил по тишине, как плеть. Он стоял в проходе между стеллажами. Тёмный, высокий, неулыбающийся. В руке — стакан с кофе.

Марк замер с поднятой рукой.

— Лис, она опять влезла, — сказал он обиженно.

— Я вижу, — сказал Волконский. Он перевёл взгляд на Глеба. — Отпусти филологиню.

Глеб отпустил. Девушка всхлипнула и отшатнулась к стене.

— Убирайся, — бросил Волконский ей. Даже не глядя.

Девушка не заставила себя просить — сорвалась с места и исчезла за стеллажами.

Полина осталась одна напротив четверых.

Волконский посмотрел на неё. Долго. Тяжело.

— Ты, — сказал он. — За мной.

Он завёл её в подсобку. Маленькую, тесную комнатушку без окон, где хранились старые стулья и коробки с бумагами. Захлопнул дверь. Включил свет — тусклую лампочку под потолком.

Они остались вдвоём.

Полина слышала, как щёлкнул замок. Сердце ухнуло куда-то вниз.

Волконский повернулся к ней.

Он был выше на голову. Шире в плечах. Темнее. От него пахло дорогим парфюмом и опасностью. Но сейчас к этому запаху примешивалось что-то ещё — злость. Горячая, тяжёлая.

Он смотрел на неё. Полина попятилась — сама, не понимая, что делает. Спина упёрлась в стену. Дальше некуда.

Волконский шагнул за ней.

Одним движением — быстрым, резким — прижал её к стене. Ладонью — не грубо, но жёстко — зафиксировал её за плечо. Вторая рука упёрлась в стену рядом с её головой. Он навис над ней, закрывая собой весь свет.

Полина замерла. Дышать стало трудно.

— Смелая, да? — сказал он тихо. Голос был спокойным — и от этого спокойствия становилось ещё страшнее. — Смелая, умная, язык острый. Думаешь, раз я тебя один раз отпустил, то ты теперь можешь мне указывать?

— Я не указывала… — прошептала Полина. Губы дрожали. Она не могла это контролировать. — Я просто попросила…

— Попросила? — он усмехнулся. Наклонился ближе. Теперь его лицо было в нескольких сантиметрах от её. Она чувствовала его дыхание — тёплое, с мятным оттенком. — Ты влезла в мои дела. Второй раз. Ты при всех бросила вызов моим людям. Ты опозорила меня перед ними.

— Я не хотела…

— А надо было думать, — перебил он.

Его рука, которая держала её за плечо, медленно скользнула вниз. По плечу. По предплечью. До запястья. Пальцы сжались — сильно, до хруста. Полина вскрикнула — тихо, придушенно.

— Будешь орать — хуже будет, — сказал он спокойно.

Она закусила губу. Глаза наполнились слезами, но она не дала им упасть.

Волконский смотрел на неё. Изучал. Как кошка изучает мышь, прежде чем выпустить когти.

— Ты заступилась за ту филологиню, — сказал он. — Значит, ты за неё отвечаешь.

— Что? — не поняла Полина.

— Отвечаешь, — повторил он. — Каждое её движение. Каждое её слово. Каждый раз, когда она сядет не на то место или посмотрит не на того человека — отвечать будешь ты. Твоя спина. Твои руки. Твоё лицо.

Полина смотрела на него в ужасе.

— Это нечестно, — выдохнула она. — Она не моя…

— Ты сделала её своей, когда влезла, — перебил он. — Это университет, Никитина. Здесь свои законы. Ты хочешь быть героиней — будь готова платить.

Его рука, сжимавшая её запястье, двинулась дальше. Полина замерла, перестав дышать.