Юли Велл – Смотри в оба (страница 2)

Четверо заняли второй ряд. Свободный. Странно — вокруг было полно мест, но никто даже не пытался сесть на эти четыре стула. Как будто вокруг них была невидимая ограда. Даже четверокурсники, которые должны были быть старше и опытнее, предпочитали держаться подальше.

Полина сжала ручку. Ей стало не по себе. Не из-за них — из-за того, как все вокруг сжались. Как будто эти четверо были не студентами, а хозяевами.

Лекция продолжилась. Но Полина уже не могла сосредоточиться. Она чувствовала их присутствие спиной, затылком, самой кожей.

Через полчаса Громов сказал:

— Всё на сегодня. На следующей неделе жду эссе по договорной теории.

Студенты зашевелились. Полина аккуратно сложила тетрадь в рюкзак, поправила воротник блузки и пошла к выходу — тихо, стараясь не привлекать внимания.

Она почти дошла до двери.

— Эй.

Она не поверила, что обращаются к ней. Сделала ещё шаг.

— Я сказал — эй.

Чья-то рука легла ей на плечо. Не грубо — властно. Пальцы длинные, сильные, с обкусанными ногтями.

Полина замерла. Сердце ухнуло вниз.

Она медленно повернулась.

Перед ней стоял Волконский. Тот самый. Он смотрел на неё сверху вниз, и от его взгляда хотелось стать маленькой-маленькой, спрятаться, исчезнуть.

Двое других — красавчик и шкаф — стояли за его спиной, ухмыляясь. Четвёртый по-прежнему смотрел в телефон, но Полина чувствовала — он слушает. Он всегда слушает.

— Ты не поблагодарила меня, — сказал Волконский.

— Я… — Полина сглотнула. — Я поблагодарила. В коридоре.

— Ах да. «Спасибо». — Он передразнил её тон, сделав его жалким и писклявым. — А на выходе? На выходе забыла.

Она не знала, что ответить. Смотрела в пол. На свой носок кеда, который вот-вот отклеится окончательно.

— Извините, — тихо сказала она. — Спасибо ещё раз.

Волконский наклонил голову набок. Разглядывал её, как насекомое под лупой.

— Смотри-ка, — сказал он не ей — своим. — А она воспитанная. Не то что прошлогодняя.

Красавчик хмыкнул. Шкаф сплюнул жвачку в урну.

— Будешь хорошо себя вести — может, не тронем, — сказал он. — А будешь высовываться — смотри в оба.

Он легко, почти ласково, потрепал её по плечу — и развернулся. Компания двинулась дальше по коридору, сметая всех с пути. Студенты расступались перед ними, как море перед Моисеем.

Полина стояла не двигаясь. Сердце колотилось где-то в горле. Глаза защипало, но она не заплакала. Не здесь. Не при них.

Она заставила себя сделать шаг. Потом ещё один.

Смотри в оба, — стучало в висках.

Общежитие оказалось не тем, что она ожидала.

Полина готовилась к чему-то старому, обшарпанному, с тараканами и вечно сломанным душем — как в фильмах про студентов. Но Московский Императорский Университет был другим.

Корпус общежития стоял в глубине кампуса, отдельно от учебных зданий. Стекло и бетон, современная архитектура, никакой советской тоски. Внутри — ковролин на полу, мягкие диваны в лобби, стойка ресепшн с живым администратором, а не заспанной вахтёршей.

Полина подошла к стойке, назвала фамилию. Девушка-администратор, красивая и накрашенная, даже не глядя на неё, ткнула пальцем в сторону лифтов.

— Третий этаж, комната 312. Соседки уже заселились.

— Спасибо, — сказала Полина.

Она поднялась на третий этаж. Коридоры были широкими, светлыми, пахло свежей краской и чем-то дорогим — может быть, цветами из холла. Нашла 312-ю, постучалась.

Никто не ответил.

Она толкнула дверь.

Комната оказалась большой — на четверых. Две двухъярусные кровати, четыре письменных стола, большой встроенный шкаф. Собственный санузел с душевой кабиной. Кондиционер на стене. Плазма.

Полина моргнула. Она никогда не жила в таких условиях. Даже дома, у них с мамой, было скромнее.

Но три кровати уже были застелены дорогим постельным бельём. На столах стояли макбуки, косметика, какие-то флаконы с французскими названиями. Только четвёртая, у окна, пустовала.

Соседки не появились. Полина слышала их голоса где-то в коридоре — смех, звонкий и беззаботный, и чей-то капризный голос: «Нет, эта комната ужасная, папа обещал мне отдельные апартаменты».

Она не стала знакомиться.

Медленно разобрала рюкзак. Разложила тетрадки на столе. Повесила в шкаф свои скромные вещи — три блузки, две футболки, джинсы, единственное платье. Поставила на тумбочку мамину фотографию в рамке.

Потом села на не застеленную кровать и выдохнула.

Здесь было чисто, красиво, пахло деньгами. Но Полина чувствовала себя чужой. Как будто она не студентка, а гостья, которую терпят по ошибке.

Позвонила мама.

— Ну как, доченька?

— Всё хорошо, мам, — сказала Полина, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Общежитие очень хорошее. Чисто, красиво. Даже душ свой есть.

— Правда? — мама обрадовалась. — А то я переживала.

— Не переживай. Всё отлично.

— Не обижают?

— Нет, мам. Что ты. Здесь все очень вежливые.

Мама помолчала. Полина знала, что мама не верит, но мама не будет спрашивать дважды.

— Ты кушала сегодня?

— Да, мам. В столовой. Суп и компот.

— Молодец. Деньги на карту положила, пять тысяч. Купи себе что-нибудь… ну, не знаю. Красивое.

— Мам, не надо было. У меня стипендия будет.

— Когда ещё твоя стипендия… — мама вздохнула. — Ладно. Спи. Завтра важный день.

— Откуда ты знаешь?

— Матери всё знают.

Они попрощались. Полина отключила телефон и долго сидела, глядя в одну точку.

Соседки так и не пришли. Наверное, ночевать они будут не здесь — у них были свои квартиры в центре, свои водители, своя жизнь. А эта комната — просто формальность.

Полина выключила свет и легла на узкую кровать. Потолок был высоким и белым, без трещин. Идеальным. Как всё здесь.

Она думала о Волконском. О его ледяных глазах. О его пальцах на своём плече. О фразе «смотри в оба».

Она не знала, что будет завтра. Но знала одно: она не сломается. Не может сломаться. Потому что мама работает в две смены. Потому что эта учёба — единственный шанс. Потому что если она сломается, то некому будет держать небо на своих плечах.