Юли Велл – Смотри в оба (страница 1)

Юли Велл

Смотри в оба

СМОТРИ В ОБА

Глава 1. Бюджетница

Полина Никитина стояла перед главным корпусом Московского Императорского Университета и чувствовала себя маленькой и чужой.

Здание было из розового мрамора. Настоящего, итальянского, привезённого ещё при Николае Втором. Колонны высотой с десятиэтажный дом, барельефы с грифонами, бронзовые двери. Полина видела такие только в кино — про принцесс и про счастливую жизнь, которая бывает у других.

Вокруг неё текла золотая молодёжь.

Парни в лоферах за сто тысяч и рубашках, от которых пахло Парижем. Девушки с сумками, которые стоили как мамина «Лада». Они смеялись громко и красиво, не оглядываясь, не сомневаясь. Им здесь всё принадлежало.

Полина перехватила лямку рюкзака. Синего, китайского, с потёртым дном — в нём она возила учебники ещё в школе. Мама предлагала купить новый, но Полина сказала: «Нормальный, зачем тратить деньги».

Сейчас она чувствовала этот рюкзак как тяжесть не на плечах — на душе.

Ты здесь по праву, — сказала она себе тихо. — Ты победила во всероссийской олимпиаде. Ты умная. Ты справишься.

Но внутри всё равно колотился страх.

Она поправила воротник скромной белой блузки — единственной, которую погладила с вечера — и шагнула вперёд.

Внутри было ещё страшнее.

Хрустальные люстры свисали с потолка высотой с церковный купол. Паркетный пол блестел, как зеркало. На стенах — портреты бывших ректоров в золотых рамах, и их строгие глаза, казалось, смотрели прямо на неё, оценивали, выносили приговор.

Где-то за колоннами играл рояль. Живая музыка. В университете.

Полина достала распечатку с расписанием и маршрутом. Карта корпусов была похожа на схему метро в Токио. Аудитория 317, юридический факультет, крыло «А».

Она пошла по стрелкам.

На третьем этаже она поняла, что заблудилась. Коридор раздваивался, потом расходился на три рукава, потом упирался в стеклянную стену с пальмой в кадке. Пальма была живой. В сентябре.

— Простите… — робко спросила она у девушки с идеальной укладкой. Та даже не повернула голову.

— Извините, вы не подскажете… — обратилась она к парню в дорогом костюме. Он посмотрел сквозь неё, как сквозь стекло.

Полина почувствовала, как к горлу подступает комок.

— Вы потерялись?

Голос был спокойный, насмешливый. Она обернулась.

В дверном проёме стоял парень. Высокий, под два метра, в тёмно-синем пиджаке с золотыми пуговицами. Тёмные волосы чуть падали на лоб, скулы — острые, как нож. Глаза — прозрачно-голубые, холодные, с прищуром. Он смотрел на неё как на забавную зверушку, которая случайно забежала в клетку к хищникам.

Полина покраснела. Она всегда краснела, когда на неё смотрели красивые и страшные люди.

— Да, — тихо сказала она. — Я ищу аудиторию 317.

— Первокурсница? — спросил он. — С бюджета?

Она растерянно моргнула:

— Откуда вы…

Он усмехнулся. Одним уголком губ, без тепла.

— Рюкзак, — сказал он. — И обувь. И ещё ты краснеешь, когда врёшь.

— Я не вру, — сказала Полина, чувствуя, как щёки заливаются ещё более ярким румянцем. — Я правда ищу аудиторию.

Он молчал несколько секунд. Разглядывал её. От кед до скромной блузки, от блузки до заколки в волосах — простой, пластиковой, из перехода.

Полине захотелось провалиться сквозь этот надраенный паркет.

— Третий поворот направо, потом первый налево, — наконец сказал он. — Последняя дверь справа.

— Спасибо, — выдохнула она и почти побежала, низко опустив голову.

Она не видела, как он смотрел ей вслед. Как его усмешка медленно сползла с лица, сменившись странным, почти заинтересованным выражением.

Аудитория 317 оказалась амфитеатром на двести мест. Полина села на самый последний ряд, у стены — там, где её никто не видел. Достала тетрадь, ручку, диктофон.

Поток студентов заходил неспешно. Они рассаживались по компаниям — свои к своим. Полина никого не знала. Она смотрела на дорогие часы, дорогие духи, стрижки за десять тысяч, и чувствовала себя мышкой, которая затесалась в стаю павлинов.

Вошёл профессор. Пожилой, в твидовом пиджаке, с лысиной и усталыми, но умными глазами.

— Доброе утро, — сказал он. — Меня зовут Виктор Сергеевич Громов. Буду вести у вас теорию государства и права. Единственная просьба: если вам неинтересно, сидите тихо и не мешайте тем, кому интересно.

Он хмыкнул. Полина робко улыбнулась.

Лекция началась.

И через двадцать минут Полина забыла, где находится. Она забыла про дорогие сумки и насмешливые взгляды. Она забыла про свой синий рюкзак и кеды с отклеивающимся носком. Потому что Виктор Сергеевич рассказывал о происхождении государства так, что хотелось слушать, раскрыв рот.

Про договорную теорию. Про классовую. Про насилие.

— Государство, — говорил он, — это всегда монополия на легитимное насилие. Кто контролирует насилие — тот контролирует всё.

Полина строчила конспект. Аккуратно, красивым почерком, которым гордилась ещё в школе. Она любила это чувство — когда понимаешь. Когда хаос распадается на понятные схемы.

В какой-то момент она заметила, что аудитория стала заполняться странно. Помимо первокурсников, которых она видела утром, начали заходить другие студенты — постарше, увереннее, с наглыми лицами. Они не искали места, они брали их. Кто-то бесцеремонно подвинул чужую сумку, кто-то плюхнулся на стул, который только что освободили.

Полина не поняла сначала. А потом до неё дошло: сдвоенная пара. Предмет, который читают одновременно для нескольких курсов. Обычное дело в крутых университетах — когда теорию государства и права слушают и первокурсники, и четверокурсники. Умные лекции, на которые ходят все, кому не лень.

Или не ходят. Судя по тому, как мало студентов было в аудитории.

Дверь открылась снова.

И вот тогда — тогда Полина увидела, что такое настоящий страх.

Гул прокатился по рядам. Не громкий — какой-то придавленный, испуганный. Десятки голов повернулись в одну сторону. Первокурсники замерли, как кролики перед удавом. А четверокурсники… четверокурсники, которые ещё минуту назад разваливались на стульях с видом хозяев жизни, вдруг сжались. Кто-то резко отвернулся, кто-то уставился в телефон, кто-то сделал вид, что спит.

Дверь открылась.

И вошли они.

Четверо.

Их не нужно было представлять. Их все знали. Даже Полина, которая была здесь всего несколько часов, поняла это сразу — по тому, как воздух в аудитории стал тяжёлым, как вата.

Первый — тот самый парень с прозрачными глазами, который подсказал ей дорогу. Алексей Волконский. Он шёл медленно, как будто весь мир был его личной дорожкой. На нём была чёрная футболка под пиджаком, а на предплечье — татуировка: стилизованный лисий хвост, обвивающий запястье.

Второй — широкий, как шкаф, с короткой стрижкой и цепью на шее толщиной в палец. Он нёс стакан с кофе и, проходя мимо первой парты, небрежно смахнул им чей-то ноутбук. Девушка-первокурсница ахнула, прижала руки к груди, но даже пикнуть не посмела.

Третий — красивый, как с обложки. Идеальные черты, длинные ресницы, волосы волной. Он улыбался, но улыбка была пустой, как у манекена.

Четвёртый — молчаливый. Шёл сзади, руки в карманах, взгляд направлен в пол. Казалось, его здесь нет. Но почему-то именно его Полина испугалась больше всего. Потому что в тихом омуте…

Виктор Сергеевич замолчал на полуслове.

— Волконский, — сказал он. Не спросил — утвердил.

— Здравия желаю, Виктор Сергеевич, — лениво ответил тот. — Мы тихонечко, вы не стесняйтесь.

— Садитесь уже, — вздохнул профессор.