Юли Велл – Предатель, секрет в кармане моего пальто (страница 4)

Я замерла.

Дашка обрадованно заверещала:

— Папа! Папа пришёл!

И побежала в коридор.

Я медленно выпрямилась. Сердце колотилось где-то в горле.

— Дашунь, привет, — услышала я его голос. Усталый, напряжённый. — Иди к себе в комнату поиграй, нам с мамой поговорить надо.

— А почему мама собирала чемоданы? Мы к бабушке едем?

Тишина. Потом шаги.

Он вошёл в спальню и остановился в дверях.

Увидел два чемодана, раскрытый шкаф, мои сборы.

— Серьёзно? — спросил он. Голос низкий, злой.

Я промолчала. Сложила последний свитер, застегнула молнию.

— Ты вообще понимаешь, что делаешь? — Он вошёл, кинул ключи на тумбочку. — Собрала вещи? Как в дешевом сериале, Маша.

— Выйди.

— Это моя квартира. Я никуда не выйду. Давай поговорим спокойно.

Я резко обернулась.

— О чём, Артём? О том, как твои руки лежали на её талии? О том, что у вас там стоял букет цветов, белые розы, между прочим? Мы всё сказали.

Он шагнул ко мне, попытался взять за плечи. Я вырвалась.

— Маш, ну с кем не бывает? — Он уже переключился на другой тон — вкрадчивый, убеждающий. — Рабочий момент, стресс, она сама... Это ошибка. Я мужик, в конце концов. У нас семья, у нас дочь. Ты думаешь, я вас брошу? Из-за какой-то...

— Замолчи. — Я сжала кулаки, чтобы не закричать. — Ты сейчас сделаешь только хуже.

— Хуже? — Он тоже начал заводиться. — Да что может быть хуже? Ты куда пойдёшь, Мария? К маме в хрущёвку? Где вы с Дашей будете спать в одной комнате.

Я молчала. Сжимала край чемодана так, что побелели костяшки.

— Она привыкла к своей кроватке, к садику рядом с домом. Ты хочешь её всего этого лишить? Из-за своей гордости?

- Этого всего ее лишил ты, а не я.

Тошнота подкатила к горлу. Резко, внезапно. Я сглотнула, заставляя себя стоять ровно.

— У тебя нет денег, — добивал он. — У тебя нет работы. Ты четыре года сидела дома. Кто тебя возьмёт? На кассу в «Пятерочку»? А адвокаты? Ты думаешь, я тебе хоть копейку оставлю?

- Вот значит, как ты меня ценишь?? Вроде когда тебя встретила не кассиром работала.

Он подошёл почти вплотную. Голос стал тише, но от этого страшнее.

— Заберу Дашу. Приведу психологов, которые скажут, что ты нестабильна, раз ушла из дома на пустом месте. Одумайся, пока не поздно. Я тебя прощаю. Давай жить дальше.

Я подняла на него глаза.

— Ты... меня... прощаешь?

— Да. — Он выдохнул, решив, что победил. — Прощаю. Потому что люблю. Сними пальто, разбери вещи. Закажем суши, как раньше. Посмотрим кино. Забудем этот дурацкий день.

Я смотрела на него.

На этого человека, которому я поверила четыре года назад. Который клялся, что я — единственная. Который ухаживал так красиво, что у меня кружилась голова. Который обещал моей маме, что никогда не даст меня в обиду.

Сейчас он стоял передо мной и прощал меня за то, что застала его с любовницей.

Что-то внутри щёлкнуло. Окончательно. Бесповоротно.

Я взяла чемоданы. Взяла Дашкин розовый рюкзак. Пошла к двери.

— Маша? — В его голосе мелькнуло недоумение. — Ты куда?

Я остановилась на пороге. Обернулась.

Я вышла в коридор, подхватила Дашку на руки (она уже надела шапку задом наперёд и была готова к приключениям) и открыла входную дверь.

— Мама, а папа? — спросила Дашка.

— Папа остаётся, зайка. У папы ...работа.

Я закрыла дверь.

Щелчок замка прозвучал как выстрел.

*****

Он не побежал за мной.

Конечно, не побежал. Он был уверен, что я вернусь. Через час, через день, через неделю. Обязательно вернусь. Куда я денусь?

Я спускалась в лифте, прижимая к себе дочку, и чувствовала, как под рёбрами тихо пульсирует новая жизнь.

Ты никуда не денешься, Маша.

Я денусь, Артём.

Я денусь.

Глава 3. Бессонница

Мамина квартира встретила меня запахом старой мебели, пирожков и детства.

Двухкомнатная хрущёвка на окраине, где я выросла. Узкий коридор, скрипучий паркет, на стенах — вышивки, которые мама делала ещё до моего рождения. Всё знакомое до последней трещинки на потолке.

Дашка уже спала. Угомонилась через полчаса истерики «хочу к папе, хочу свою кроватку» и теперь сопела в моей старой комнате, разложив руки-ноги звездочкой, как делала всегда. Спала и не знала, что её мир только что перевернулся.

Я сидела на кухне. Мама налила мне чай, поставила передо мной тарелку с пирожками, которые я в детстве обожала, и молчала.

Она вообще сначала молчала. Когда я ввалилась к ней с двумя чемоданами и спящим ребёнком, когда смотрела на меня своими усталыми, всё понимающими глазами — она молчала. Просто забрала Дашку, уложила, вернулась на кухню и села напротив.

Мама всегда умела ждать.

— Я видела его с другой, — сказала я наконец.

Голос хрипел. В машине я ревела, пока ехала к ней, пока забирала Дашку из сада, пока собирала вещи. Сейчас слёз не осталось. Только пустота и противное жжение в груди.

Мама не ахнула. Не всплеснула руками. Только вздохнула — тяжело, по-стариковски, хотя ей было всего пятьдесят пять.

— Рассказывай.

И я рассказала.

Всё. Как утром мы были счастливы, как он целовал меня в прихожей, как я купила эклеры и ехала к нему с этой дурацкой радостью внутри. Как открыла дверь и увидела их. Её руку на его галстуке. Белые розы. Его глаза.

Мама слушала молча. Только пальцы теребили край фартука — единственное, что выдавало её волнение.