Юли Велл – Поцелуй на кончике ножа (страница 3)

«Ты думать забыл, где вырос, интеллигент, – сипел Борщ тогда. – Решай по-пацански. Или мы тут всё и решим».

В тот момент в переулке Марк искал слова. Холодные, весомые аргументы, которые остановят драку. И тогда появилась она.

Алиса.

Сначала он увидел не лицо, а силуэт на фоне грязного кирпича – абсурдное пятно бледного шелка и голой кожи в мире бетона и брутальных курток. Как бабочка, залетевшая в литейный цех. В её глазах, когда на неё уставились, был не животный страх (он видел его много раз), а что-то другое. Шок, да. Но за ним – ошеломлённое, почти детское любопытство и… облегчение? Как будто опасность в переулке была меньшим злом, чем то, от чего она бежала.

И когда Борщ назвал её «свидетелем, которых не оставляют», в Марке что-то щёлкнуло. Не рыцарский порыв. Скорее… протест. Протест против той самой тупой, животной жестокости, которую он ненавидел в своём мире. Убить эту девушку было бы так же иррационально, глупо и по-свински, как ломать дорогое оборудование на его автомойках. Бессмысленная порча. Ради чего? Ради того, чтобы Борщ почувствовал себя большим пацаном?

Слова «она со мной» сорвались почти сами. Это был тактический ход, да. Неожиданная переменная в уравнении. Но также – спонтанный акт сохранения чего-то хрупкого и явно чужого в этой грязной игре.

Мужик в переулке, которого убрали – был мелкой, но назойливой сошкой по кличке Кальмар. Он водил фуры и использовал это, чтобы провозить контрабанду, то для людей Борща, то для людей Булата, нагло накручивая суммы и сея недоверие между группировками.

«Двойная игра на нашей земле – это смерть», – сказал отец. И это был приговор. Ликвидация Кальмара была запланированной акцией, демонстрацией силы и… чистки. Марк присутствовал как «правовед», чтобы убедиться, что акция не оставит юридических хвостов. Когда Кальмар полез за телефоном, возможно, чтобы вызвать «кого надо», движение Марка было рефлекторным, отточенным в спортзале и в более жёстких местах. Эффективным. Без лишнего шума. Дело было сделано. Не эмоции, а работа. Работа, которую теперь видела Алиса. И это создавало новую, колоссальную проблему.

Пробивка Алисы стала его первым делом после того, как он запер её в квартире. Каналы были свои: парочка гениальных хакеров на зарплате, связи в МВД, купленные за разумные деньги. Ему нужно было понять масштаб угрозы.

Когда на экран ноутбука вывалилась информация, Марк несколько секунд просто молчал, перечитывая строки.

Отец: Сергей Владимирович Гордеев. Владелец холдинга «Гордеев Групп» (недвижимость, транспорт, медиа). Состояние: из разряда «не менее…». Портреты с президентом на экономических форумах. Фамилия мелькала в сводках, которые Марк читал отцу про «большой легальный бизнес» – как пример врага, которого нельзя купить, а можно только сломать через рейдерство или давление властей. Человек-крепость. Человек-система.

И его дочь. Алиса Гордеева. Сорвавшая свою же помолвку с сыном другого олигарха. Исчезнувшая.

«Офигел» – было слишком мягким словом. Марк почувствовал холодок у самого основания черепа. Он не просто спрятал свидетеля. Он похитил дочь одного из самых влиятельных людей в стране. Это была не проблема. Это была катастрофа вселенского масштаба.

Если Гордеев узнает, где она, он не станет звонить в полицию. Он обрушит на клан Булата такой press, по сравнению с которым Борщ со своими обрезами был комаром. Проверки, блокировка счетов, информационная война, наёмные киллеры экстра-класса. Они будут раздавлены, как тараканы.

Она была живой бомбой в самом центре его жизни. Бомбой, которую он, по глупости или по какому-то своему внутреннему сбою, собственноручно принёс в свой дом.

Марк откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. В ушах стоял гул. Перед ним было уравнение с одной неизвестной и тремя взрывными переменными: Борщ (тупой и опасный), Отец (жестокий и старомодный), Гордеев (всемогущий и непредсказуемый). А в центре – переменная «А», Алиса, с её глазами, в которых в ту секунду в переулке читалось что-то такое… не принадлежащее ни одной из этих вселенных.

Ликвидировать её, как Кальмара, чтобы решить проблему? Мысль мелькнула ледяной иглой и была тут же отброшена с внутренним отвращением. Нет. Он перешёл черту, спасая её. Переступать обратно – значило стать таким же, как Борщ. Тем, кого он презирал.

Значит, оставался один путь: играть дальше. Сдерживать все угрозы. Скрывать её. И искать способ не просто «вывести её из игры», а сделать так, чтобы она исчезла навсегда для всех сторон, но… осталась жива. Чтобы её тишина была гарантирована не страхом, а… чем? Доверием? Сделкой?

Он открыл глаза и посмотрел в сторону спальни, где спала та самая переменная «А». Самая дорогая и опасная головоломка в его жизни. Он спас её от пули в переулке. Теперь ему предстояло спасти её – и себя – от последствий этого спасения. Игра только начиналась, и ставки выросли до небес.

Глава 4. Клетка

Неделя. Семь дней в этой золотой клетке на двадцать втором этаже. Семь дней, за которые панорамные окна с видом на холодное осеннее небо и спешащие внизу, как муравьи, люди, стали не символом свободы, а лишь напоминанием о высоте стен, которые меня окружают.

Мои мысли метались, как пойманная птица, между двумя угрозами. Отец, Артем, тот самый «жених». Его месть не будет шумной. Она придет тихо, в виде испорченной репутации, давления на маму, «случайно» обнаруженных компроматов. А потом… Борщ. Грубый, жестокий мужик с лицом мясника и глазами ледяной слякоти. И теперь я – следующий в его списке.

Единственный барьер между мной и этими двумя безднами – Марк. С его холодным умом, железной логикой и… этой невыносимой закрытостью. Мы жили на расстоянии вытянутой руки, но между нами лежала пропасть молчания. Он не отвечает на мои вопросы.

На восьмое утро я не выдержала. Тишина за завтраком давила на барабанные перепонки гулом собственного страха. Марк, как всегда, был безупречен: темные тренировочные брюки, простая серая футболка, обтягивающая торс, на котором угадывался каждый мускул. Он был подтянут, как струна, высок и по-мужски красив в этой своей неброской, абсолютной уверенности. Его движения были точны и экономны. Он резал омлет с концентрацией хирурга, и даже эта бытовая сцена подчеркивала его физическую силу – широкие плечи, сильные предплечья, крупные, но ухоженные руки. Лицо – волевое, с резковатыми скулами и твердым подбородком. Но больше всего – глаза. Холодные, аналитические, цвета морской волны где-то в глубине арктических льдов. В них нельзя было прочесть ни тревоги, ни сомнений. Только расчет.

Я отложила вилку. Звонкий стук фарфора о стекло стола прозвучал, как выстрел.

– Я сойду с ума, Марк.

Он медленно поднял на меня взгляд, не отрываясь от планшета.

– Сходишь. Но позже.

– Очень смешно, – я почувствовала, как закипаю. Страх превращался в злость – единственную доступную мне эмоцию. – Я не могу сидеть здесь, как багаж! Я неделю смотрю в эти окна и вижу, как жизнь проходит мимо. Моя жизнь.

– Твоя жизнь, Алиса, сейчас зависит от того, насколько успешно ты имитируешь несуществование, – его голос был ровным, безразличным. – Борщ ищет тебя не только как свидетеля. Ты – улика, которая может связать его с людьми твоего бывшего жениха. Двойная ценность. Двойная мотивация.

– Думаешь, твой побег был тихим семейным скандалом? – Марк беззвучно усмехнулся, перелистывая страницу на планшете. – Дочь Сергея Гордеева сбегает с помолвки с наследником Малютина прямо во время банкета. Это не новость, Алиса. Это информационный взрыв. Утечки в светскую хронику, сплетни в блогах, намёки в телеграм-каналах. Ты стала главной темой месяца для всего нашего «бомонда».

Он отложил планшет и посмотрел на неё, сидевшую на противоположном конце стола.

– Твой отец, конечно, пытается всё задавить. Но это как пытаться убрать масляное пятно с воды – оно только расползается. Твоё лицо теперь ищут не только менты по тихому запросу. Тебя ищут все. Конкуренты отца, которые видят в твоём «похищении» или «срыве» слабость Гордеева, его уязвимое место. Им бы только заполучить тебя – живой козырь для шантажа.

– Женишок твой, Артём, тоже не сидит сложа руки. Для него ты не невеста, ты – собственность, которая посмела сбежать. Он кинул на поиски своих людей, тех, кто умеет не шуметь. Он хочет найти свою «любимую невестушку», вернуть и показать всем, включая твоего отца, что от Малютиных не уходят. Что с ними лучше не играть. И самое неприятное – эта шумиха долетела и до таких, как Борщ. Для него ты теперь не просто случайная свидетельца. Ты – признак внимания. Знаешь, как акулы чуют кровь в воде? Так вот, ты теперь эта самая кровь в мутной воде нашего города. Все почуяли, что вокруг тебя крутятся большие интересы, а где большие интересы – там можно что-то сорвать. Или на ком-то отыграться.

– Бывшего жениха, – тихо поправила. – Словно это было по взаимному согласию. Меня продавали, Марк! Как лот на аукционе.

– Точная аналогия, – кивнул он. Его взгляд скользнул по моему лицу, оценивающе. – Поэтому мы и действуем по юридическим, а не эмоциональным протоколам. Эмоции привели тебя в тот переулок.

– Эмоции – это все, что у меня было! – я вскочила, и стул с грохотом отъехал назад. – У тебя есть твои протоколы, твоя железная логика, твоя… твоя эта каменная невозмутимость! А у меня – только ощущение, что я в тюрьме, пусть и с дорогим ремонтом!