Юли Велл – Поцелуй на кончике ножа (страница 1)
Юли Велл
Поцелуй на кончике ножа
Поцелуй на кончике ножа | Глава 1
Дождь стучал по стеклянному куполу ресторана «Монарх» с таким бешенством, будто хотел смыть всю эту позолоту, хрусталь и фальшь в черную невскую воду. Алиса стояла у окна, сжимая в пальцах тонкий стебель бокала с шампанским, которое ей было противно. Отражение в темном стекле было чужим: идеальное платье-футляр за полмиллиона, безупречная укладка, бриллиантовые сережки, которые давили на мочки ушей тяжестью родительских ожиданий.
«Принцесса. Наследница. Невеста».
Последнее слово отдалось в виске тупой болью. Её жених, Артем, сын папиного партнера по газовым месторождениям, в двадцати метрах от нее, громко рассказывал анекдот про «новых русских». Его смех резал слух.
«Поздравляю, Алиска, – сказал отец час назад, крепко сжимая её плечо. – Ты делаешь правильный выбор. Для семьи. Для бизнеса». Его взгляд был как у бухгалтера, подводящего идеальный баланс. В нём не было вопроса «хочешь ли ты?». Был констатация факта.
Алиса вздохнула. Воздух здесь был густым от аромата трюфелей, дорогого парфюма и лицемерия. Она почувствовала, как с ней вот-вот случится то, что она называла «удушьем в кристаллах» – паническая атака в самом красивом месте. Ей нужно было просто выйти. На минуту. Глотнуть воздуха, даже если это воздух промозглого питерского вечера.
Не глядя ни на кого, она поставила бокал на подоконник и быстрыми, легкими шагами направилась к боковому выходу, ведущему в служебный коридор. Каблуки отстукивали по мрамору марш бегства.
– Алиса, ты куда? – донёсся голос матери.
– Проветриться, – бросила она через плечо, не останавливаясь.
Дверь для персонала захлопнулась за ней, отсекая мир света. Здесь пахло моющим средством и рыбой. Алиса почти бежала по коридору, толкнула тяжелую железную дверь с аварийной табличкой и вывалилась в узкий, темный переулок.
Дождь хлестал её по лицу сразу, ледяной и живительный. Он смыл лак, заставил дрожать в тонком платье. Она засмеялась сдавленно, истерически. Свобода оказалась мокрой, холодной и пахнущей мусорными баками. Но она была настоящей.
Она шла, не разбирая дороги, сворачивая с освещенных проспектов в глубь старых дворов-колодцев. Роскошные туфли промокли насквозь и натирали ноги. Алиса сняла их и пошла босиком по мокрому асфальту, ощущая дикую, детскую радость от неправильности этого поступка.
Именно поэтому она и свернула в тот тупичок, упирающийся в кирпичную стену завода. И попала из тишины дождя прямо в эпицентр молчаливого ада.
Их было человек восемь. Две группы, стоящие друг против друга, один стоял на коленях, связанный. Глухой выстрел и он завалился на бок…
Нет. Не может быть. Это не по-настоящему.
Холодная, тошная волна прокатилась от макушки до пят. Они убили человека. Ноги стали ватными, в ушах зазвенело, желудок сжался в тугой, болезненный узел. Её бросило в жар, а потом прошиб ледяной пот. Руки сами потянулись ко рту, чтобы задавить крик, который рвался наружу – дикий, истеричный, нечеловеческий.
Тишина была гуще, чем в «Монархе», и в тысячу раз страшнее. Бритвенные лезвия от уличного фонаря выхватывали из темноты лица: перекошенные злобой, холодно-расчетливые, тупые от агрессии. В воздухе висело слово, которое вот-вот сорвется, и после него начнется другое – с кровью и хрустом.
Алиса застыла, вжавшись в сырую стену. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться через горло. Она поняла свою ошибку. Это не кино. Это та самая, настоящая, воняющая потом, металлом и страхом жизнь, о которой она ничего не знала.
Один из бандитов, здоровый детина с бычьей шеей, заметил движение.
– Эй, смотрите, барышня на выданье заблудилась, – его голос был сиплым, как наждак. Всё замершее внимание медленно, нехотя переключилось на неё. – Фотографировала, что ли, красавица?
По спине Алисы пробежал леденящий холод, не имеющий ничего общего с дождем. Она покачала головой, не в силах издать звук. В её кармане не было даже телефона, чтобы позвонить отцу, который мог бы раздавить этих людей одним звонком. Здесь, в тупике, он был бессилен.
– Таких свидетелей не оставляют, – равнодушно бросил другой, играя в руке чем-то тяжелым и блестящим.
В этот момент из тени, откуда Алиса его не заметила, вышел он.
Его движение было нерезким, почти ленивым. Он просто встал между ней и смотрящими на неё мужчинами, заслонив собой. Он был в черной водолазке и таких же простых брюках, но в его осанке, в том, как он слегка наклонил голову, была необъяснимая власть.
– Отстань, Борщ. Она со мной.
Голос был низким, спокойным, без напряжения. Но в нём была сталь.
Тот, Борщ, недовольно хмыкнул.
– С тобой, Марк? Не видел раньше у тебя таких кукол.
Алиса увидела, как напряглись мышцы на спине Марка под тонкой тканью. Но голос его оставался ровным.
– Я сказал, со мной. Она моя девушка. Заблудилась, пока мы с тобой, Борщ, дела выясняем. Неудобно получилось.
В тупике повисла пауза. Алиса смотрела на эту широкую спину, не дыша. Он врал. Так легко и уверенно. Он делал её частью этого кошмара, чтобы её же из него вытащить.
– Девушка? – Борщ скептически осмотрел Алису с ног до головы, её промокшее шикарное платье, босые грязные ноги. – Похожа на паву, которая сюда не долетит. Ты, красавица, откуда?
Язык у Алисы будто онемел. Марк чуть обернулся, бросив на неё быстрый, острый взгляд. В нём не было ни капли тепла, только приказ и вопрос одновременно. «Говори, играй, если жизнь дорога».
– Я… я ждала его у метро, – выдохнула она, и её голос, тихий и дрожащий, прозвучал неестественно громко. – Пошла искать… Испугалась дождя. Заблудилась.
Она подняла глаза на Марка. И вдруг, движимая чисто животным инстинктом, сделала шаг вперед и схватилась за его руку. Его пальцы были холодными и твердыми, как гранит. Он не отдернул руку.
– Вот видишь, – Марк снова повернулся к Борщу, и в его голосе впервые появились нотки легкого, опасного раздражения. – Делаем мы с тобой дела или мою личную жизнь обсуждаем? Она мой человек. Тронешь её – тронешь меня. Оно те надо?
Последняя фраза повисла в воздухе, став ясной границей. Борщ, кажется, взвесил все «за» и «против». Общее напряжение немного спало, переключившись на эту нелепую, мелодраматичную сцену.
– Ладно, ладно, не кипятись, «правовед », – буркнул Борщ, отводя взгляд. – Забери свою паву. И чтобы я её здесь больше не видел.
Марк кивнул, коротко и четко. Не выпуская её ледяной руки, он повернулся и, уже не скрывая властности, потянул её за собой из тупика. Он шёл быстро, почти бежал, и Алиса едва поспевала за ним, спотыкаясь босыми ногами о булыжники. Она не смела оглянуться.
Они вышли на чуть более освещенную улицу, и только тогда он остановился, резко развернулся к ней. Дождь стекал по его лицу – жесткому, с высокими скулами и темными глазами, в которых теперь бушевала не злоба, а ярость.
– Ты вообще в своем уме? – прошипел он, не выпуская её руку. – Что ты здесь делаешь? В таком виде? В таком месте?
– Я… сбежала, – выдавила Алиса, и её зубы стучали от холода и шока.
– Сбежала? От кого? Из детсада? – Он окинул её взглядом, и в нём мелькнуло что-то вроде презрительного понимания. – А, понятно. Принцесса на горошине. Устроила бунт. Только для бунта выбрала место, где тебя в лучшем случае ограбят, а в худшем – в Неву отправят как немую свидетельницу.
– Я не знала… – начала она.
– Понятно, что не знала! – он перебил её, сжимая её запястье так, что она вскрикнула. Он тут же ослабил хватку, но не отпустил. – Теперь слушай сюда. Ты по глупости своей влезла в эпицентр войны. Ты увидела лица. Мое лицо. Ты стала проблемой.
– Я никому ничего не скажу, – прошептала она, и это прозвучало наивно даже для её собственных ушей.
Он коротко, беззвучно рассмеялся.
– Верю. Как банкиру в дешёвом костюме. Сейчас у тебя только один вариант.
– Ты сейчас идешь со мной. И остаешься у меня, пока я не решу, что делать с этой… ситуацией. Пока шум не уляжется, понятно?!
– Понятно.– тихо ответила.
Алиса посмотрела на него, на это незнакомое, опасное лицо во тьме, на его руку, всё ещё держащую её. Она оглянулась на темный провал переулка, откуда только что вырвалась. Потом представила «Монарх», удушающие объятия матери, самодовольную ухмылку Артема, холодный взгляд отца.
Марк что-то пробормотал себе под нос, резко кивнул и снова потянул её за собой, вглубь спящих улиц, прочь от её старой жизни. Дождь лил, смывая лак, духи и всю её прежнюю, хрустальную безопасность. На кончике ножа, который он так ловко обернул в её защиту, теперь балансировала вся её жизнь. И первый шаг в новую реальность она сделала босой ногой по холодному, мокрому асфальту.
Глава 2. Немые свидетели
Машиной оказался неприметный немецкий седан, припаркованный в двух кварталах от тупика. Марк не открыл ей дверь, а лишь кивнул, чтобы она садилась. Салон пахло кожей, кофе и чем-то едким, металлическим – озоном или порохом. Алиса прижалась к дверце, стараясь занять как можно меньше места. Её мокрое платье оставляло тёмные пятна на светлой коже сиденья.
Марк молчал всю дорогу. Его пальцы, лежавшие на рычаге КПП, были длинными, с ровными костяшками – не руки грузчика. Руки пианиста или хирурга. Странное сравнение для бандита.
Они ехали не в старый центр, а в сторону современных жилых комплексов на берегу залива. Марк несколько раз менял полосы, смотрел в зеркала с холодной сосредоточенностью оперативника. Эта молчаливая, профессиональная тревожность пугала Алису больше, чем крик.