Юли Велл – По воле Эмира (страница 3)
Дверь. Массивная, деревянная, с железными накладками. Ни ручки, ни замочной скважины с внутренней стороны.
– Эй! – её голос прозвучал хрипло и неуверенно в этой тишине. – Откройте! Вы слышите? Откройте дверь!
Она начала бить в дерево кулаком. Сначала тихо, потом всё сильнее, пока костяшки не заныли.
– Выпустите меня! Это похищение! Вы слышите?!
Никакого ответа. Только эхо её собственного голоса. Она прижалась ухом к щели. Ни шагов, ни голосов. Лишь далёкий, призрачный плеск воды.
Беспомощность и ярость душили её. Она огляделась в поисках чего-то тяжёлого. На одном из столиков стояла ваза из тёмно-синего стекла. Алиша схватила её, с размаху швырнула в окно. Результат был жалким и символичным: ваза с глухим стуком ударилась о прочную деревянную решётку, отскочила и разбилась о мраморный пол, разлетевшись десятком острых осколков. Окно даже не дрогнуло.
Она стояла, тяжело дыша, глядя на осколки, в которых отражались искажённые лучи заката. Первая попытка сопротивления закончилась ничем.
Неизвестно, сколько времени прошло – час, два. Свет за окнами погас, и комнату озарил мягкий свет от ламп в резных медных фонарях, встроенных в стены. Внезапно с лёгким щелчком дверь открылась.
Вошла девушка. Лет восемнадцати. Прекрасное, как у газели, лицо с большими карими глазами. На ней было простое, но добротного кроя платье, а волосы скрывал лёгкий шарф. Она несла поднос с едой – фрукты, лепёшки, что-то в глиняной миске. Её взгляд был опущен в пол.
– Где я? – бросилась к ней Алиша. – Кто ты? Отвези меня к шейху! Немедленно!
Девушка вздрогнула, но не подняла глаз. Она молча поставила поднос на низкий столик и сделала шаг назад.
– Я с тобой говорю! – Алиша схватила её за руку. Девушка испуганно вскрикнула, и это был первый звук, который Алиша от неё услышала. Глаза её были полны страха, но не перед Алишей. Перед чем-то большим.
– Лейла, – прошептала девушка, наконец подняв на неё взгляд. Она говорила на арабском, но имя произнесла чётко. Потом она показала на еду, на Алишу, на кровать – мол, ешь, отдыхай. Её жесты были полны странной, жалостливой торопливости.
– Лейла, – повторила Алиша, стараясь говорить спокойнее. – Где моя подруга? Катя? Блондинка. Понимаешь?
Лейла покачала головой. Либо не поняла, либо не знала. Она выскользнула из её хватки и почти побежала к двери. Прежде чем та закрылась, Алиша увидела в коридоре фигуру высокого охранника в белом кандуре и с автоматом на груди.
Она осталась одна. С подносом еды, которую боялась есть, и с нарастающим отчаянием.
Следующие два дня были адом изолированной роскоши. Лейла появлялась три раза в день с едой и водой, меняла бельё, пыталась жестами показать, где ванная комната (оказавшаяся целым мраморным гротом с бассейном). Она не говорила ни слова, только вздрагивала от любого резкого движения Алиши.
На третий день, под вечер, дверь открылась не для Лейлы.
В проёме стоял Халид.
Он был в домашней белой тобе и гутре. Он вошёл не спеша, как хозяин, осматривающий свои владения. Его взгляд скользнул по разбитой вазе, осколки которой Алиша намеренно не убирала, потом перешёл на неё. Она сидела на краю кровати, одетая в одно из предоставленных платьев – длинное, голубое, которое она ненавидела всем сердцем. Она не встала.
– Тебе нравится твои новые апартаменты? – спросил он на английском. Его голос был спокоен, без намёка на злорадство.
– Где Катя? – её собственный голос звучал чужим, сдавленным.
– Твоя подруга в безопасности. Она уже в Москве. С немного подправленными воспоминаниями о том, как вы поссорились, и ты решила остаться в ОАЭ с внезапно подвернувшимся выгодным контрактом. У неё есть твоё прощальное письмо, написанное, кстати, весьма убедительно.
Ложь была такой чудовищной и такой безупречной, что у Алиши перехватило дыхание.
– Вы… вы монстр.
– Я реалист, – поправил он, делая шаг ближе. – Теперь о тебе. Ты можешь продолжать эту комедию. Можешь биться головой о стены, голодать, кричать. Никто, кроме Лейлы и охраны, этого не увидит и не услышит. Итог будет один. Ты только продлишь свои страдания.
– Меня будут искать, – выдохнула она. – Мой брат…
– Марк, тридцать лет, офицер спецподразделения, – перебил он. – Да. Он будет искать. И найдёт следы, которые мы для него приготовили. Девушку, которая устала от бедности, воспользовалась шансом и с радостью променяла свою прежнюю жизнь на роскошь. Все доказательства будут указывать на это. Платежи на её счёт (пустой, но с красивой историей), поддельные свидетельства очевидцев, её же собственные, якобы восторженные, сообщения в соцсетях, которые мы постепенно будем «публиковать». Ты стала призраком, Алиша. Для внешнего мира ты – добровольная исчезнувшая.
Она слушала, и с каждым его словом стены комнаты, казалось, сжимались, превращаясь в абсолютно герметичный саркофаг. Он мыслил на шаги вперёд. Он покрыл все базы.
– Зачем? – прошептала она. – Зачем тебе я? Ты можешь иметь любую.
– Любую – да, – согласился он. – Но такую – нет. В тебе есть огонь. Вызов. Ты не будешь пресмыкаться. Ты будешь бороться. А я… я люблю приручать диких животных. Это придает вкус жизни.
В его словах не было страсти. Была холодная, хищная уверенность коллекционера, нашедшего уникальный экспонат.
Ярость, которую она копила три дня, пересилила страх. Она резко вскочила.
– Я тебе не животное! Я никогда не буду твоей! Ты слышишь? Никогда!
Она бросилась к нему, не соображая, что будет делать – ударить, поцарапать. Он даже не шевельнулся. Из тени у двери вышел охранник и перехватил её на лету, сжав её руки так, что кости захрустели.
Халид наблюдал за её беспомощными попытками вырваться с тем же научным интересом.
– Хорошо, – сказал он наконец. – Первый урок: здесь только одна воля. Моя. Второй урок начинается сейчас.
Он кивнул охраннику. Того отпустил её руки, но не отошёл. Халид подошёл вплотную. Она замерла, глядя ему в глаза с ненавистью.
– Ты выбрала трудный путь. Я уважаю выбор. Но за каждый вызов будет расплата. Сегодняшняя – за брошенную вазу и за этот всплеск эмоций.
Он поднял руку и одним резким движением сорвал с её плеча тонкий шёлковый рукав платья. Ткань порвалась с тихим шелестом. Алиша ахнула, больше от шока, чем от боли.
– Это не насилие, – тихо произнёс он, глядя на её испуганное лицо. – Это демонстрация. Я могу разрушить любую твою защиту. Материальную, моральную. Платье, твою гордость, твою волю. По кусочкам. Или ты можешь сберечь их, приняв новые правила.
Он отпустил обрывок ткани.
– Подумай. У тебя есть время. Но имей в виду: следующий вызов будет стоить дороже. Не для меня. Для тебя.
Он развернулся и вышел. Охранник последовал за ним. Дверь закрылась.
Алиша медленно опустилась на пол среди осколков вазы. Порванное платье сползло с плеча. Она дрожала – от унижения, от бешенства, от леденящего душу понимания своего положения. Он не ставил её на колени физически. Он методично ломал границы.
Она сидела в темноте, пока лампа не погасла автоматически. В кромешной тьме, под чужими звёздами на резном потолке, её страх наконец кристаллизовался во что-то твёрдое. В решимость.
«Хорошо, шейх. Ты хочешь борьбы? Ты её получишь. Я не стану ломаться. Я стану твоей самой страшной ошибкой. Ты просчитался, думая, что я сломаюсь. Я буду точить тебя, как вода камень. И ты сам не заметишь, как проиграешь.»
Она поднялась, нашла в темноте самый крупный и острый осколок от вазы. Спрятала его под матрасом. Это было глупо, бессмысленно, но это был её первый шаг. Не к бегству. К войне на истощение. Войне, в которой её единственным оружием был её непокорный разум.
А где-то далеко, в Москве, её брат Марк, не веря ни одному слову из «прощального письма», уже звонил своим контактам, а её тётя Ольга пробивала тихие, но настойчивые запросы через МИД. Маховик поисков только начинал раскручиваться. Но до этого дворца в пустыне ему было ещё очень и очень далеко.
Глава 4: Правила золотой клетки
На следующий день после унизительного визита Халида атмосфера в комнате казалась гуще. Лейла принесла завтрак и, к удивлению Алиши, не убежала сразу. Она стояла, переминаясь с ноги на ногу, её глаза беспокойно скользили по порванному платью, валявшемуся на полу.
– Эм… эфенди, – робко начала она на ломаном английском. Её голос был тихим, словно она боялась его собственного звука. – Новое платье… я принесла.
Она показала на аккуратно сложенную стопку одежды на сундуке. Алиша пристально посмотрела на неё.
– Лейла. Ты говоришь по-английски?
Девушка испуганно закивала, потом отрицательно помотала головой, запутавшись.
– Немного… мало. Учить. Здесь… много девушек. Никто не говорит… как ты.
– Как я? По-русски?
– Нет. Так… громко. Смотреть в глаза. – Лейла опустила взгляд, словно сам факт того, что она это произнесла, был преступлением.
Алиша подошла ближе.
– Лейла, ты здесь не по своей воле?
Вопрос, казалось, напугал девушку ещё больше. Она отступила на шаг.
– Я… слуга. Я счастлива. Здесь хорошо. Еда, крыша. Не надо бояться на улице.
Но в её глазах, когда она произносила эти заученные фразы, читалась глубокая, привычная покорность. Алиша поняла: Лейла – не союзник. Она – продукт этой системы, сломанная и принявшая свои цепи.
– Он… Его Высочество, – Лейла заговорила снова, ещё тише. – Он приказал. Сегодня… ты выйдешь. В сад. Внутренний. Ты должна… быть одета. – Она кивнула на новое платье – изящное, из зелёного шёлка, более закрытое, чем предыдущее, но от этого не менее чужое.