Юки – Миф о вечной ночи (страница 6)

— Потому что я тоже когда-то любила. И я тоже отдала всё. И я тоже забыла. — Она помолчала. — Но я помню одно: тот, кто идёт по Тропе Пепла ради любви, заслуживает того, чтобы не идти в одиночку.

Она села мне на плечо, и я почувствовал тепло её крошечного тела.

— Пойдём, Избранный. Врата ждут.

И мы пошли. Вдвоём.

Тропа Пепла вилась между белыми деревьями, и где-то впереди, в самом конце пути, я чувствовал присутствие Киры. Тёплое. Живое. Ждущее.

Амулеты пульсировали в моих руках — в такт моему сердцу.

И я шёл.

Глава 5

Мы шли долго. Тропа Пепла вилась между белыми деревьями, которые становились всё выше и выше, пока их кроны не сомкнулись над головой, образуя живой свод. Сквозь листья пробивался серебристый свет, падая на землю причудливыми узорами. Сигрид сидела у меня на плече, тихо напевая что-то мелодичное — её голосок смешивался с перезвоном листьев, создавая странную, успокаивающую музыку.

— Скоро будет опасно, — сказала она вдруг, оборвав песню.

— Откуда ты знаешь?

— Лес шепчет, — она наклонила голову, прислушиваясь к чему-то, чего я не слышал. — Впереди Тропа сужается. Там всегда прячутся твари. Они чувствуют тех, кто идёт к Вратам.

Я сжал амулеты крепче. Один — тёплый, живой. Другой — горячий, древний.

— Я справлюсь.

— Ты не понимаешь, — Сигрид покачала головой. — Это не обычные твари. Они рождены из пепла тех, кто не дошёл. Из их страха, из их боли, из их отчаяния. Они питаются памятью. Они знают твои слабости лучше, чем ты сам.

— Что ты предлагаешь?

Пикси помолчала. Потом спрыгнула с моего плеча, вспорхнула в воздух и зависла перед моим лицом. Её глаза — обычные, но такие живые — смотрели на меня с неожиданной серьёзностью.

— Я могу дать тебе силу. Немного своей сущности. Этого хватит, чтобы сотворить оружие, способное ранить тварей из пепла. Но это опасно для меня. Я стану слабее. Если мы не найдём способ восстановить меня до Врат — я не смогу вернуться в лес.

— Я не хочу рисковать тобой, — сказал я.

— А я не хочу, чтобы ты умер, — парировала она. — Опять. Это будет уже слишком много смертей для одной тропы.

Она подлетела ближе. Я чувствовал, как от неё исходит тепло — живое, пульсирующее.

— Протяни руку, — сказала она.

Я повиновался. Сигрид опустилась на мою ладонь, прижалась к ней всем телом. И вдруг — вспыхнула.

Свет от неё был ослепительным. Я зажмурился, но даже сквозь закрытые веки видел, как он разгорается. В моей ладони что-то пульсировало — горячее, живое, сильное. Когда свет погас, я открыл глаза.

В моей руке лежал меч.

Он был лёгким, почти невесомым. Лезвие его переливалось всеми цветами радуги — как крылья Сигрид. Рукоять была увита серебристыми нитями, напоминающими корни белого дерева. От меча исходило тепло, и я чувствовал, как он отзывается на моё сердцебиение.

Сигрид лежала на моей ладони — бледная, почти прозрачная, с потускневшими крылышками. Она выглядела измождённой.

— Сигрид? — Я поднёс её к лицу. — Ты как?

— Жива, — прошептала она. — Но теперь я долго не смогу летать. Ты понесёшь меня. Спрячь меня за пазухой — там тепло.

Я осторожно положил её за пазуху, к сердцу. Она свернулась там комочком, и я чувствовал её слабое дыхание.

— Меч… — сказала она едва слышно. — Он будет слушаться тебя, пока я жива. Но помни: он питается моей силой. Не затягивай бой.

Я кивнул и поднялся.

Меч в моей руке был лёгким, почти невесомым. Лезвие его переливалось всеми цветами радуги — как крылья Сигрид. Рукоять была увита серебристыми нитями, напоминающими корни белого дерева. От меча исходило тепло, и я чувствовал, как он отзывается на моё сердцебиение.

Я сделал шаг вперёд. И в этот момент Тропа Пепла под ногами взорвалась.

Пепел взметнулся в воздух, закручиваясь в вихри. Деревья по обе стороны тропы затрещали, сгибаясь, будто под ураганом. И из этого хаоса — из самого центра бури — поднялось оно.

Тварь.

Я не мог назвать её иначе. Она была огромной — выше деревьев, шире тропы. Её тело состояло из пепла и тьмы, сплетённых в жуткие, неестественные формы. У неё не было лица — только глубокая, чёрная пустота, из которой горели два красных уголька глаз. Из спины торчали обломки костей, похожие на крылья. А из пасти — если это можно было назвать пастью — вырывался низкий, вибрирующий вой, от которого дрожала земля.

Я сжал меч.

— Юки… — раздался слабый голосок Сигрид из-за пазухи. — Помни. Это не просто тварь. Это твой страх. Твой гнев. Твоё отчаяние. Она будет бить по больному.

Тварь сделала шаг вперёд. Земля содрогнулась.

И вдруг — она заговорила.

Её голос был не одним голосом. Это был хор. Хор голосов — мой собственный, Киры, Сигрид, тысячи других, сплетённых в какофонию боли.

— Ты не дойдёшь, — прошипела она. — Ты слаб. Ты всегда был слаб. Ты потерял её. Ты потеряешь её снова. Ты — ничто. Пепел. Прах. Ты не заслуживаешь имени.

Слова впивались в меня, как иглы. Я чувствовал, как они находят слабые места, как вскрывают старые раны. Моя рука дрогнула.

— Юки! — крикнула Сигрид. — Не слушай её! Она — твой страх. Она — не правда. Ты — Избранный. Ты — тот, кто возвращается. Ты — сильнее её.

Я сделал вдох. Выдох.

И шагнул вперёд.

Тварь заревела. Из её пасти вырвался столб пепла и тьмы, направленный прямо на меня. Я прыгнул в сторону, чувствуя, как жар проносится мимо, обжигая щёку. Меч в моей руке вспыхнул — радужные цвета закрутились вихрем.

Я атаковал.

Лезвие рассекло тварь по диагонали — от плеча к бедру. Раздался звук, похожий на шипение мокрого угля. Тварь взревела — но не от боли, а от ярости. Из раны хлынул пепел, но рана тут же затянулась.

— Плохо, — прошептала Сигрид. — Она регенерирует. Тебе нужно попасть в ядро. Оно внутри. В центре груди. Бей туда.

Тварь развернулась. Её лапа — массивная, из костей и пепла — обрушилась на меня. Я едва успел уйти, перекатившись по земле. Вскочил. Уклонился от второй лапы. Третья — задела плечо, и я почувствовал, как холод проникает в кости.

— Юки! — голос Сигрид был полон боли. — Я не могу долго поддерживать меч! Он тускнеет!

Я посмотрел на лезвие. Радужные цвета мерцали слабее.

Тварь замерла. Её красные глаза сузились. Она смотрела на меня — и вдруг её форма начала меняться. Пепел перетекал, перестраиваясь. Через мгновение передо мной стояла она.

Кира.

Не тварь. Кира. С рогами, с хвостом, с глазами, в которых отражалось золотое небо. Она улыбнулась — той самой улыбкой, которую я помнил, которую я искал.

— Юки, — сказала она моим голосом — её голосом, смешанными. — Зачем ты идёшь за мной? Я ушла, чтобы ты жил. Чтобы ты забыл. Чтобы ты пошёл дальше.

Моя рука опустилась.

— Это не она, — прошептала Сигрид. — Это тварь. Она принимает её облик. Она хочет, чтобы ты опустил меч.

Я знал. Я знал, что это не она. Но как же было больно видеть её лицо, слышать её голос, чувствовать её присутствие — даже поддельное.

— Юки, — сказала фальшивая Кира. — Пожалуйста. Остановись. Ты сделал достаточно. Ты можешь вернуться. Ты можешь жить. Я освобождаю тебя.

Я сжал меч.

— Нет, — сказал я. — Ты не она. Она бы никогда не сказала этого. Она бы никогда не отпустила меня.

Фальшивая Кира исказилась — её лицо поплыло, превращаясь в жуткую маску гнева. Тварь заревела, бросаясь на меня.