Юки – Миф о вечной ночи (страница 3)

Я кивнул и посмотрел на свою ладонь. Узор пульсировал, указывая направление — вглубь пещеры, туда, откуда мы пришли. Но теперь я чувствовал: там, за поворотом, нас ждёт что-то новое.

Мы двинулись в путь. И я не знал, сколько ещё поворотов ждёт нас впереди.

Но одно я знал точно: что бы ни скрывала тьма, я не оставлю Киру. Даже если Око было право. Даже если она действительно опасна.

Потому что выбор уже был сделан.

Глава 2

Мы шли молча.

Узор на моей ладони пульсировал в такт шагам, отбрасывая багровые блики на стены тоннеля. Коридор петлял, нырял вниз, расширялся до размеров зала и снова сжимался до щели, в которую приходилось протискиваться боком. Воздух становился теплее. Пахло сухой травой и чем-то сладким — приторным, как перезревшие фрукты.

Я краем глаза посмотрел на Киру. Она шла в двух шагах позади, глядя себе под ноги. Мы знали друг друга всего несколько часов — с тех пор, как оба проснулись в этом подземелье, не помня ни своего прошлого, ни того, как сюда попали. Она появилась из тьмы бокового коридора, когда я пытался понять, где нахожусь, — с рогами, хвостом и настороженным взглядом, который смягчился лишь после того, как я опустил оружие.

С тех пор мы держались вместе. Не потому, что доверяли друг другу. Просто так было безопаснее.

— Здесь кто-то живёт, — сказала Кира, остановившись.

Я прислушался. Тишина была плотной, но не мёртвой. Где-то далеко капала вода. Где-то ещё дальше — будто скреблись когти по камню.

— Или что-то живёт, — поправил я.

Кира не ответила. Она смотрела вперёд, и хвост её медленно опустился — признак того, что она успокоилась. Или готовится к прыжку. За то короткое время, что мы были знакомы, я уже начал замечать её привычки. Она делала так каждый раз, когда чувствовала опасность.

Тоннель вывел нас в огромный зал, потолок которого терялся во тьме. Но не пустой зал — он был залит светом, исходящим от деревьев. Настоящих деревьев, росших прямо из каменного пола. Их стволы светились мягким янтарным светом, листья переливались золотом и медью, а корни стелились по земле, как живые реки.

— Лес… под землёй? — прошептала Кира.

Я не ответил. Потому что увидел тропу.

Она вилась между деревьями, вымощенная пеплом — серебристым, мерцающим, будто в каждом кристаллике пепла горела крошечная звезда. Тропа Пепла. Я не знал, откуда я знаю это название, но оно всплыло в голове само, как всплывает имя, которое слышал когда-то во сне.

Узор на ладони вспыхнул ярче. Тропа ждала.

— Мы должны идти по ней, — сказал я.

Кира колебалась. Она смотрела на пепел, и в глазах её читалась тревога.

— Юки… — начала она, и я вздрогнул от того, как естественно прозвучало моё имя в её устах. Мы едва знали друг друга, но она произнесла его так, будто звала меня так всю жизнь. — Я чувствую что-то. Здесь. В этом лесу.

— Что?

— Не знаю. Память. Чужую память. Она тянется ко мне, как корни.

Я взял её за руку. Пальцы её были холодными. Она не отдернула ладонь — и это что-то значило для нас обоих.

— Тогда пойдём вместе. Что бы ни было впереди — мы справимся.

Она посмотрела на меня. Насмешливо подняла бровь.

— Мы знакомы всего несколько часов, — сказала она. — А ты уже говоришь «мы справимся». Откуда такая уверенность?

Я пожал плечами.

— Не знаю. Но она есть.

Она фыркнула, но улыбнулась — уголками губ. И это была первая настоящая улыбка, которую я видел на её лице.

Мы ступили на Тропу Пепла.

Пепел мягко хрустел под ногами. С каждым шагом свет деревьев становился ярче, а воздух — гуще. Пахло мёдом и железом. Где-то в глубине леса пели — тонко, протяжно, на языке, которого я не знал, но который понимал сердцем.

— Это место помнит, — тихо сказала Кира. — Оно помнит всё. Каждого, кто ступал сюда.

— Что оно помнит?

— Войну. — Она остановилась. Голос её дрогнул. — Оно помнит войну, Юки. Великую. Кровь лилась реками. И здесь… здесь погибло много наших.

— Наших?

Кира замолчала. Она смотрела на свои руки, и я видел, как они дрожат.

— Я не знаю, почему я это сказала, — прошептала она. — Я не помню. Я вообще ничего не помню о себе, кроме последних часов. Но я чувствую. Это место — оно часть меня. Как будто я была здесь раньше. Как будто я…

Она не договорила.

Пепел под её ногами вспыхнул.

Серебристый свет взметнулся вверх, окутывая её фигуру, и Кира вскрикнула — не от боли, а от узнавания. Её глаза расширились. Рога вспыхнули тёмным пламенем. И я увидел то, что было скрыто всё это время: на её шее, под воротником, проступил символ. Тот же, что был на стене в пещере.

— Кира!

Она обернулась ко мне. В глазах её стояли слёзы — но она улыбалась. Улыбалась так, как улыбаются, когда понимают то, что давно должны были понять.

— Я вспомнила, — сказала она. Голос её был тихим, но в нём звенела сталь. — Я вспомнила, кто я.

— Что ты вспомнила? — Я шагнул к ней, но пепел между нами вспыхнул стеной огня. — Кира, что происходит?

— Я — последняя из рода Пепельных, — сказала она. Голос её дрожал, но слова были чёткими, будто она повторяла их сотни раз во сне. — Того рода, что предал Око. Что разрушил древний союз. Что принёс падение этому месту. Я не случайно проснулась рядом с тобой, Юки. Я была послана, чтобы найти тебя. Чтобы остановить тебя.

— Что? Нет. Кира, ты не…

— Я не знала, — слёзы катились по её щекам, оставляя серебристые дорожки. — Я не помнила. Я проснулась в этом подземелье, как и ты, не зная ничего. Я думала, мы просто двое потерянных. Но теперь я помню. И Око было право. Я опасна. Я принесу падение.

Пепел поднимался вокруг неё, обвивая её тело, как саван. Она не сопротивлялась. Она смотрела на меня, и взгляд её был полон боли и нежности одновременно — так смотрят на того, кого уже не надеются увидеть.

— Прости меня, — прошептала она. — Прости, что не сказала раньше. Прости, что мы встретились так поздно. Прости, что я — это я.

— Нет! — Я рванулся сквозь огонь. Он жёг меня, но я не чувствовал боли. — Кира, стой! Мы можем разобраться! Мы можем…

— Не можем, — она покачала головой. — Тропа Пепла не прощает долгов. Я должна уйти, Юки. Чтобы ты мог идти дальше. Чтобы Око доверилось тебе.

— Я не хочу идти дальше без тебя! — крикнул я. И это было правдой. Мы знали друг друга всего несколько часов, но за эти часы она стала для меня тем, чем не становился никто за всю мою память. А моя память была пуста. — Ты — единственное, что у меня есть. Я не знаю, кто я. Я не знаю, куда иду. Но я знаю, что рядом с тобой я чувствовал себя… живым.

Она улыбнулась — сквозь слёзы, сквозь боль, сквозь всё.

— Ты найдёшь свой путь, — сказала она. — Я верю в это. И когда ты вспомнишь, кто ты… когда ты пройдёшь путь до конца… я буду ждать тебя. На той стороне.

Пепел взметнулся вихрем. Свет деревьев померк. И Кира начала растворяться — сначала ноги, потом руки, потом тело. Она не кричала. Она просто смотрела на меня, и слёзы её — серебристые, как пепел этой тропы — стекали по щекам в последний раз.

— Кира! — закричал я, бросаясь в вихрь. — КИРА!

Но пепел уже оседал. Вихрь стихал.

И когда он рассеялся, я стоял один.

Только на том месте, где она стояла, лежал маленький серебряный амулет — в форме рога, переплетённого с ветвью. Тёплый. Живой.

Я поднял его. Сжал в ладони. Он был ещё тёплым от её тела.

Узор на руке пульсировал в такт моему сердцу — но теперь в нём было что-то новое. Что-то, что я не чувствовал раньше.

Горечь.

Я стоял посреди золотого леса, под землёй, на Тропе Пепла. И впервые за всё время я не знал, что делать дальше.

Мы знали друг друга всего несколько часов. Но амулет был тёплым.