Юхани Ахо – Совесть (страница 3)

Немного спустя консул встал.

— Вы хотите уже отправляться в обратный путь? Неужели же вы не боитесь выйти в море в такую погоду? — спросил Сёдерлинг.

— Ничего, в шхерах мы ходим в какую угодно погоду, лишь бы видны были значки. А их ещё видно.

— Хорошая у вас лодка, раз вам не надо бояться погоды. Интересно, сколько такая штука стоит? — спросил дед.

— Такая лодка стоит порядочно, — ответил консул.

— Несколько тысяч?

— Скажите десять тысяч, да ещё с хвостиком.

— Здорово!

Консул распрощался со всеми и вышел из избы. Его высокая, широкоплечая фигура в новом непромокаемом плаще, накинутом на плечи, производила особенно импонирующее впечатление на этом пустынном берегу в сравнении с маленькими, невзрачными рыбаками.

Мужчины вышли провожать консула, а Ханна сбегала даже за биноклем и взошла на пригорок, чтобы следить за ходом лодки.

— Вот он машет флагом! — крикнула она. — Прощайте, прощайте!… Вот он ушёл в каюту.

Сёдерлингша и Хельга остались одни в избе. С минуту Хельга сидела молча, сложив руки на коленях и углубившись в думы. Наконец, она сказала, как бы пробуждаясь от сна:

— Да, вот он и уехал. Подумай, мать, подумай, если бы это было возможно… если бы море, действительно, помогло нам! — сказала Хельга.

— Не надейся на это, — заметила мать. — Лучше не думай об этом.

— Но если этого желать… если верить в это…

— Полно, успокойся. Тебя напрасно только взволновал этот глупый разговор. У тебя даже лицо раскраснелось… Поди-ка прогуляйся и освежись.

В избу вошли Сёдерлинг и дед.

— Он сказал, что моторная лодка стоила больше десяти тысяч марок, — сказал Сёдерлинг. — А я так думаю, что она стоила все двадцать тысяч.

— И какие доходы надо иметь, чтобы держать такую игрушку!

— Ну, в городе есть господа, которые получают пятьдесят тысяч в год!

— Да и сто тысяч.

— Откуда же у них такие деньги?

— Получают в наследство из одного поколения в другое.

— А некоторым просто везёт.

— Чего там везёт… просто грабят и высасывают соки из бедняков! — вдруг проворчал дед, в котором проснулась внезапная злоба при виде опорожнённой бутылки на столе. — Нет, социалисты-то, видно, правду говорят. Вот хорошо было бы, если бы такая лодка перевернулась и если бы её выкинуло на наш берег! Ничего другого мне и не надо было бы. Ведь стоит только испортиться мотору — и лодка погибла.

— Довольно, папа!

— Этакий сковолдырник! Как ему не стыдно оставлять на столе пустую бутылку, когда у него лодка битком набита бутылками с крепкими напитками!

— Напрасно вы с ним так болтали, папа! Бог знает, что он может подумать.

— Пусть думает, что хочет!

— Всё равно, никогда мы ничего не получим…

— Так что же? — сказал Калле, входя в избу вместе с Ханной. — А всё-таки приятно иногда и помечтать.

— Да, ты, кажется, только и способен на то, чтобы мечтать, — заметила Ханна язвительно.

Наступило неловкое молчание. Возбуждение, которое охватило всех под влиянием разговора с консулом, сменилось подавленным настроением, все были точно разочарованы в чём-то.

— Тьфу! — отплюнулся старик. — Может быть, я и вправду наговорил лишнего… Эх, была бы теперь рюмочка водки!… Эх-хе-хе! Однако пора и на покой.

С этими словами он тяжёлой поступью направился в свою каморку по другую сторону сеней. Слышно было, как он что-то изо всех сил швырнул ногой.

— Чего он там буянит?

— Ничего, он, должно быть, только отшвырнул в сторону пустой бочонок.

Хозяйка собрала чашки и перемыла их. Начало смеркаться. В маленькой избе было почти совсем темно. Нельзя было ни шить, ни плести сети. Хельга встала, отложила в сторону работу и потихоньку вышла из избы, стараясь сдерживать припадок кашля.

У неё была своя собственная маленькая хижина на выступе скалы, невдалеке от избы. Это была старая, когда-то выброшенная на берег каюта, в ней Хельга и жила обыкновенно летом. Она уселась на небольшую скамью у стены, перед которой была устроена клумба с цветами. Она увидала Ханну, остановившуюся невдалеке от каюты. Вскоре из избы вышел Калле и направился к Ханне. Благодаря ветру, Ханна не слыхала его шагов, и Калле подкрался к ней и хотел было обнять её за талию. Тут Ханна обернулась и, оттолкнув его руку, сделала несколько шагов вперёд. Калле нагнал её и остановил.

— Что с тобой, Ханна? Почему ты такая сердитая?

— Да потому, что этому конца не видно! — резко ответила Ханна. — Мне никогда и в голову не придёт жить в вашей старой избе со всеми другими вместе. Я с самого начала сказала тебе это, и ты хорошо знаешь, что я от своих слов не отступлюсь. А твоя новая изба, о которой ты всё говоришь, и не начата ещё. У тебя даже и лодка-то ещё не готова, хотя ты с ней возился всё лето.

— Материала не хватило.

— Ну, сметливый парень достал бы себе новый материал.

Калле сделал попытку обернуть всё в шутку:

— Перестань дуться. Тебе это вовсе не идёт. Будем надеяться, что море даст нам…

— Море никогда ничего не даст вам! — прервала его Ханна. — Оно не даёт ротозеям и дуракам! А вот таким людям, как Корсу и его отродье, оно даёт. Да они и сами не зевают. Они, словно чайки, вечно носятся по морю, разнюхивают и высматривают. Они не боятся никакой погоды. А вы, как дураки, бегаете только по берегу и ждёте, чтобы волны выкинули вам какую-нибудь подачку. Никогда ты сам ничего не придумаешь, никогда ни за что не примешься, как следует. Нет, довольно с меня этого, я уеду в город.

— Ты этого не сделаешь, Ханна.

— Нет, я это сделаю. И если ты не хочешь со мной разставаться и хочешь жениться на мне, то поедем вместе со мной. Там найдётся для тебя работа.

— Да какая работа?

— Ты мог бы взять место трамвайного кондуктора или шофёра, или машиниста на моторной лодке… да мало ли есть мест с хорошим жалованьем. Вот машинист консула, он также и шофёр, так он получает двести марок в месяц… Не беспокойся, я всегда достану тебе место.

— Уж лучше я опять уйду в море и там попытаю счастья.

— Да, и возвратишься с пустыми руками, как в последний раз!

— Разве я виноват в том, что корабль сел на мель, и я потерял всё, что у меня было.

— Это может случиться и во второй раз!

Ханна резко повернулась и ушла. Калле с минуту стоял на месте, опустив голову, потом он медленно взобрался на вершину горы и там ещё долго стоял. Его штаны были разорваны сзади и на локтях были дыры.

Хельге стало вдруг так жалко его, что к горлу её подступили рыдания. Ханна бросит его, в этом нет сомнения. Ах, если бы она подождала ещё хотя бы немного, если бы она поверила. Ведь должно же море когда-нибудь возвратить ему то, что оно отняло у него. Море в долгу у него. У него давно уже была бы своя изба, если бы море не похитило у него его заработка.

У Хельги явилось такое чувство, будто все невзгоды и несчастья людские лежат тяжёлым бременем на её плечах, будто это её долг снять это бремя и облегчить страдания других. Она в волнении встала. Да, море должно отдать Калле то, что оно похитило у него! Какое-нибудь судно должно потерпеть крушение, и они спасут груз… Но ведь может случиться и так, что волнами смоет с палубы груз или оторвутся от плота брёвна, из которых Калле может выстроить себе избу. Не надо, чтобы всё пришло зараз, всё то, на что каждый из них надеялся. Пусть только Калле спасёт что-нибудь после кораблекрушения и получит за это законную награду. Дед отлично может обойтись без водки… отец без сетей… мать без коров… да и ей самой ничего не надо. Ведь все они до сих пор как-нибудь да жили. Главное, чтобы Калле заработал что-нибудь… чтобы Ханна не бросала его… Ах, и почему на них свалилась тяжёлым бременем ещё эта Ханна, которая не привыкла к настоящей работе… не умеет ни грести, ни ловить рыбу!… Да, да, море должно, должно возвратить Калле то, что оно похитило у него!

И Хельга вошла в свою каюту, опустилась на колени возле кровати и стала молиться:

— Господи, если на то Твоя воля, чтобы какое-нибудь судно потерпело крушение, то сделай так, чтобы мы смогли спасти часть груза… Я верю, что Ты сделаешь это! Молю Тебя, сжалься над нами! Но пусть ради нас не погибнет ни одной человеческой жизни!

II.

Когда мужчины на следующее утро пили кофе, Сёдерлингша сейчас же увидала, что они так же плохо спали ночь, как и она сама. Вид у них был вялый и утомлённый, и они ежеминутно зевали.

— Стало как будто потише, да и вода отливает от берегов, — сказала она наконец, чтобы прервать молчание.

Никто не ответил ей. Как только дед напился кофе, он вышел, взял под мышку бинокль и заковылял по направлению к горе. Поднявшись на самую вершину, он некоторое время осматривал горизонт, приставив бинокль к глазам, потом он спустился с горы, энергично отплюнулся и ушёл в свою каморку по другую сторону сеней. Калле подождал с минуту и, убедившись в том, что старик повесил обратно бинокль на обычное его место возле сенных дверей, взял его и в свою очередь пошёл на гору. Сёдерлинг положил трубку на подоконник и стал ждать. Когда он увидал, что Калле спускается с горы, он пошёл к нему навстречу и взял от него бинокль. Калле вошёл в избу, сел на скамью и со свесившимися между колен руками углубился в думы, устремив глаза в пол.