Юхани Ахо – Совесть (страница 2)

Все дружно смеялись над этой шуткой, но в то же время у всех в глазах теплилась затаённая надежда.

Однако хозяйка всё-таки сочла нужным пояснить:

— Вы не думайте, господин консул, что старик говорит это серьёзно.

— Как не серьёзно? Тоже придумала! Почему бы мне не говорить этого серьёзно? Да ведь ты и сама надеешься, что море даст нам что-нибудь. И ты с радостью взяла бы, сколько только могла. Ты и теперь ещё любишь сладкий суп с изюмом. Нечего ломаться! Барин понимает, что нам не легко живётся, и желает нам добра. Или нет?

— Разумеется.

— Вот видишь. Барин думает, как и я.

— Да, но всё-таки нельзя желать несчастья другим и рассчитывать на чужое добро, — заметил Сёдерлинг, добродушно улыбаясь.

— То, что взяло себе море, уже считается ничьим. Само море и отвечает за то, что оно берёт и что оно даёт. Оно берёт, от кого захочет, и отдаёт, кому захочет… берёт от того, у кого слишком много, и даёт тому, у кого слишком мало. В прежние времена даже в церквах молились о том, чтобы произошло кораблекрушение.

— Да неужто?

— Да, да, молились о том, чтобы Бог благословил берега, так же, как молятся о хорошем урожае. Теперь в церквах об этом больше не молятся, но я иногда молюсь, когда вспомню…

— Что ты, отец…

— Дедушка, дедушка…

— Ну да, я молюсь… тихо молюсь про себя в церкви… когда мне случается там бывать… Я поджидаю, когда священник начинает просить у Бога того и другого и молиться о хорошем урожае… Хорошо было бы, если бы и другие поступали, как я. Если не просить Бога о кораблекрушениях, то их и не будет…

— Папа…

— Дедушка…

— Господин консул, не подливайте ему больше в рюмку…

— Нечего тебе притворяться, Эмма! Бери пример с твоего старого отца, и когда в следующий раз будешь в Божьем доме, то не забудь помолиться о том же… Да как знать, может быть, ты уже и молилась об этом…

— Однако ветер крепчает, — сказала хозяйка, решившая, что пора прекратить болтовню отца. — Как бы не унесло вашу лодку, папа. Дайте ключ от лодочного сарая Калле, он опустит второй якорь.

— Ничего, пусть ветер крепчает. Может быть, нам повезёт, и море выбросит на наш берег какие-нибудь товары, которые пришлось сбросить в море с палубы корабля. А если ещё поднимется туман, то, пожалуй, можно опять ожидать счастливых дней.

— Скажите, — спросил консул, — чего вы желаете больше всего?

— Я желаю немногого. Мне хотелось бы иметь бочонок с водкой, который никогда не опоражнивается ни зимой, ни летом и круглый год даёт один литр водки в неделю.

— Вот как! И из-за этого бочонка должен потерпеть крушение целый корабль! — воскликнула со смехом хозяйка.

— Что же, барин спрашивает, а я отвечаю.

— Ну, а вы, другие, чего пожелали бы вы себе? — спросил консул, обращаясь к остальным.

Казалось, будто каждый из присутствующих в избе уже не раз задавал себе этот вопрос. По крайней мере, ответ у всех был наготове. Видно было, что в глубине души все были вдохновлены одной надеждой, хотя у каждого были различные желания.

— Я хотела бы иметь корову, — сказала хозяйка, — которая даёт десять литров молока в день и для которой не надо покупать сена.

— А я, — произнёс с улыбкой Сёдерлинг, — я хотел бы иметь сети, которые никогда не продырявливаются, и лодку, которая никогда не течёт.

— А ты, Калле?

— Нет, дай я скажу, что тебе надо! — воскликнула Хельга, и её бледное лицо оживилось. — Тебе и Ханне нужна новая изба, собственная лодка и новые рыболовные снасти.

— Нет, дайте нам моторную лодку! — перебила её Ханна.

— Для того, чтобы мы, могли в какую угодно погоду ездить в город? — заметила хозяйка.

— Да, чтобы продавать рыбу, которую вы будете ловить новыми снастями, и молоко, которое вам будет давать новая корова.

Калле, тихий и серьёзный парень, улыбнулся:

— Ну, ну, не много ли этого будет?

— Не беда, — заметил дед, — раз море начнёт давать, то уже даст всё, что нужно.

— Ну, а ты, Хельга?

— Мне ничего не надо, — ответила бледная девушка коротко и решительно.

— Полно… бери, раз предлагают.

— У меня есть всё, что мне надо.

— Уж если кому что-нибудь нужно, так это ей, — сказала мать, обращаясь к консулу. И на лице её появилось серьёзное и озабоченное выражение. — Она такая болезненная… чахоточная. Ей нужны дорогие лекарства и уход, и зимой ей нельзя оставаться на этом острове.

— Мать, я никуда не хочу уезжать отсюда, мне здесь очень хорошо во всех отношениях.

— Летом ещё куда ни шло… но зимой ей здесь жить нельзя, она кашляет так, что сердце надрывается, когда слышишь этот кашель… Ах, мы сидим тут, старые серьёзные люди, и мечтаем… А море, всё равно ничего нам не даст.

— Нет, оно даст! Я верю, что оно даст! И если ты этого так хочешь, мать, то пусть оно даст также и мне!

Консул вынул карандаш и стал подсчитывать что-то в своей записной книжке. Немного спустя он сказал:

— Знаете, сколько нужно денег для того, чтобы исполнить все ваши желания? Я подсчитал: это обойдётся в четыре тысячи пятьсот марок приблизительно.

— Хорошо было бы, если бы эти денежки лежали тут на столе! — воскликнул дед.

— Ну, что же, остаётся только пожелать, чтобы какое-нибудь судно потерпело крушение у ваших берегов! — сказал со смехом консул, пряча в карман свою записную книжку.

— Знаете что, господин консул, — заговорил Сёдерлинг. — Если уж говорить правду, то нам понадобилось бы ещё ровно столько же денег. Дело в том, что нам пришлось бы заодно купить и весь остров Уттершер, как нашу часть, так и часть Корсу.

— А ты думаешь, что владелец согласился бы нам продать? — спросила хозяйка.

— Конечно, он продал бы, я это знаю! — воскликнул Сёдерлинг. — Каждый раз, когда я встречаюсь с ним в церкви или в городе, он подразнивает меня: «Купи остров, тогда ты отделаешься сразу от соседа. Я не хочу выгонять его, раз он вовремя платит аренду, но когда остров будет принадлежать тебе одному, то тебе ничего не будет стоить вытурить его!»

— А кто этот Корсу? — спросил консул.

— Наш сосед… там, по другую сторону острова, — нехотя ответил Сёдерлинг.

— Первый мошенник на свете! Ночной вор! Он ворует рыбу со снастей, поставленных другими! Стреляет дичь, где нельзя стрелять! Морской разбойник! Ему ничего не стоит ограбить даже утопленника! — крикнул старик в возбуждении.

Хозяйка поспешила прервать его:

— Уж что и говорить о том, кто он такой и на что он способен. Я знаю только одно: с тех самых пор, как эти люди появились на нашем острове, другим нет больше покоя ни на одну минуту. Он чуть не с боем завладевает всеми лучшими местами для рыбной ловли, истребляет всех птиц в шхерах, распугивает тюленей, когда другим удаётся подкрасться к ним… Он носится повсюду, словно чайка, и вытаскивает добычу из-под носа у других… Бог знает, может быть, он и сейчас в море…

— Ну, в такую-то погоду едва ли, — усомнился Сёдерлинг.

— А я готов поклясться, что он в море! — воскликнул дед. — Он где-нибудь подкарауливает, не всплывёт ли утопленник, с которого можно стащить сапоги.

— Что ты, отец…

— А откуда, думаешь ты, были у него сапоги, в которых он щеголял три года тому назад? Конечно, с утопленника. Чёрт возьми! Каким надо быть мерзавцем, чтобы стащить сапоги с мертвеца, ограбить мёртвого и спокойно дать телу носиться по морю.

— А не всё ли равно, откуда берёшь, раз уж берёшь! — заговорила вдруг Ханна.

— Не говори так, милая моя, — сказала с тихой укоризной хозяйка. — Ты, конечно, пошутила.

— Да ведь почти всё, что выбрасывает море, принадлежит утопленникам. Не всё ли равно, на нём его имущество или нет. Не вижу в этом большой разницы.

— Нет, разница большая… Но ты, городская барышня, не понимаешь этого, — возразил дед. — Разница громадная… И вообще, напрасно ты защищаешь Корсу.

— Да она не защищает его, — заступился за неё Сёдерлинг.

Ханна капризно вскинула головой, встала и вышла из избы. В окна видно было, что она пошла к берегу, где стояла моторная лодка приезжего консула. Машинист пригласил её войти в лодку и протянул ей руку. Сперва они сидели на носу, но потом Ханна исчезла в каюте, однако вскоре вышла из неё, а затем уселась против молодого машиниста, щеголя в элегантной морской форме, и стала кокетничать с ним. Калле наблюдал из окна, как машинист ухаживает за ней, а остальные продолжали разговор.