Юхани Ахо – Дочь пастора (страница 3)

– Да, это печальная необходимость! Очень тяжело расставаться с ребёнком, но мы считаем своей обязанностью дать ей наилучшее воспитание, какое будем в силах!.. Дома она могла бы научиться очень немногому из того, что требуется от образованной девушки.

– И по-моему так! – вставила пасторша.

– А Элли? Разве она не посещает еще школы? – спросил отец Тиры.

– Нет… то есть пока все ещё не ходит, – замялся пастор. – Правду сказать, я сам подумываю об этом, но все еще не принял…

Он не мог в точности припомнить, как это было с вопросом о школе… Но теперь-то он во всяком случае «подумывал об этом»…

– Тира уже два года в школе, – заметила дама, – и мы можем с уверенностью сказать, что за это время она не только приобрела некоторые познания, но и очень развилась как душой, так и телом… В особенности благотворно влияет школа на её манеры… Успехи значительные, очень значительные…

– Да, сейчас видно, что она воспитывается превосходно! – сказал пастор. – В какую школу она ходит?

– В «Немецкий» пансион для девочек в Гельсингфорсе. Это лучшее учебное заведение такого рода во всей стране…

– И это обходится вам очень дорого?

– Да, не дёшево! Но мы считаем прямым долгом родителей воспитывать своих детей сообразно требованиям времени. В особенности важно, когда дело идет о воспитании девочки… Задача жизни женщины осчастливить свою семью, направить своих детей, а для этого нужно развитие. К тому времени, как Тира будет замужем, необходимо…

– Перестань же, Август! – смеясь, перебила его жена. – До тех, пор ещё далеко и рано обсуждать такие вещи…

– Не говори этого, матушка! Ничего не может быть преждевременного, когда дело идет об обеспечении счастья своему ребёнку.

– Так-то так, конечно…

– Что же вы хотели сказать о времени, когда Тира будет замужем? – спросила пасторша.

– Я хотел только сказать, что развитая и образованная женщина более способна обеспечить счастье детей и мужа. В продолжение моей долгой деятельности в сане священника, я имел немало случаев наблюдать семейные отношения людей, и таково сложившееся у меня убеждение.

– Истина, совершенная истина! – проговорил пастор почти с благоговением.

Пасторша ничего не сказала, с минуту молча смотрела перед собой, точно обдумывая что-то, затем встала и вышла из комнаты справиться, не готов ли кофе.

Расставляя в соседней комнате чашки на подносе, она увидела из окна Элли и Тиру в коляске. Тира показывала свою куклу; Элли довольно недружелюбно поглядывала то на куклу, то на Тиру…

– Тебя зовут Тира? – спросила она неожиданно.

– Да, меня зовут Тира Гедвиг.

– Твоя мать называла тебя иначе… Постой, как она называла тебя?

– Милочкой? Ты говоришь об этом? – Мама всегда называет меня милочкой, когда я веду себя хорошо.

– А как она называет тебя, когда ты ведешь себя дурно?

– Никогда этого не бывает! Тётя всегда говорит, что я лучшая воспитанница во всем пансионе. Я ведь первая в своём классе.

– Как это – первая?

– Разве ты не понимаешь? Разве ты не бывала еще в школе?

– Нет, не бывала.

– Жаль, что ты не была. – Хочешь, мы пойдем в сад нарвать цветов для моей куклы… Анны. Есть у вас розы? Анна очень любит розы.

– Нет, роз у нас нет. Но если хочешь, мы нарвем цветов гороха.

– Анна презирает такие цветы…

– Ну, так пойдем посидеть в лодку. Хочешь?

– Надо спросить позволения у мамы. Я ничего не делаю без позволения. Я сейчас сбегаю…

– Нет, я не пойду с тобой, если ты скажешь родителям.

– Почему?

– Да так! Я никому не говорю о том, что мне нравится.

– Послушные девочки всегда спрашивают позволения, когда идут куда-нибудь! – наставительно заметила Тира.

Элли посмотрела ей в лицо, помолчала немного и проговорила:

– Ты кривляка!

– Ну, так я уйду к своей маме и возьму с собой Анну! – сказала оскорбленная гостья и убежала прочь.

Девочки так и не подружились, хотя пастор употребил в дело весь свой авторитет отца, чтобы принудить Элли быть любезнее с гостьей. По его мнению, Тира была идеалом хорошо воспитанной девочки, а его собственная дочь – олицетворением невоспитанности. В этом он убедился, сравнивая детей между собою. Одна была любезна и умела понравиться всякому; на все вопросы она отвечала находчиво и учтиво; манеры её были изящны… У Элли вернее всего вовсе не было манер! Контраст в особенности бросался в глаза за столом. Тира внимательно следила за тем, чтобы во-время услужить старшим, и угодливо подавала каждому то, в чем он нуждался. Элли, наоборот, ни о ком не заботилась…

Отец стал громко восхищаться любезностью чужой девочки и посоветовал Элли брать с неё пример. Тогда Тира стала еще предупредительнее и так усердно прислуживала за столом, что сама не успевала есть. Её матери пришлось напомнить ей, что не следует забывать и себя…

– В пансионе в них очень тщательно развивают предупредительность, – пояснила она, обращаясь к пастору. – Это так необходимо в хорошем обществе…

Гости оставались в пасторате несколько дней. Когда наконец они собрались уезжать и сели в экипаж, не поцеловав Элли, она не только не обиделась, а почувствовала такое облегчение, точно расставалась с притеснителями.

Отец хлопотал вокруг коляски, собственноручно запер дверцу и пошел рядом с экипажем до самых ворот. Элли слышала, как он говорил Тире на прощание, что боится, не проскучала ли она все эти дни, за неимением подходящего общества…

Но все это казалось Элли ничтожным в сравнении с радостью избавления, и, гости не успели ещё выехать за околицу, как девочка сидела уже в лодке и подбрасывала веслом воду высоко, высоко, пожалуй выше рыболовного сарая. Только теперь она чувствовала вполне, что гостей уже нет в пасторате!

Между тем отец запер за гостями ворота, вернулся в свой кабинет и, закурив трубку, начал задумчиво прохаживаться взад и вперед по комнате. Затем он сел в качалку и позвал мать.

– По-моему, – сказал он, – надо теперь же, осенью, отправить Элли в школу. Что бы ты ни говорила, а ей это необходимо! Дома она никогда не выучится вести себя, как следует. Ты видела, как она держала себя с гостями. Приходилось краснеть за неё… Сомневаюсь, чтобы можно было исправить её даже в школе. Но приходится сделать всё возможное…

– В какую школу ты хочешь её отправить?

– Если бы это было нам по средствам, я поместил бы Элли в тот же пансион, где воспитывается Тира. К сожалению, это слишком дорого для нас. Так вот, я решился поместить Элли в шведскую школу для девочек в нашем городе. Преподавание там ведется по той же программе, как в Гельсингфорсе, и метода та же, как и в немецком пансионе. Я нахожу, что это превосходная метода!

– Уж так ли она хороша? – усомнилась пасторша.

– Что ты хочешь сказать?

– Только то, что не вполне уверена в доброкачественности такой методы воспитания. Конечно, я не знаю, виновата ли одна школа, или есть тут и вина родителей, но во всяком случае воспитание Тиры мне не нравится.

– Не нравится! Скажите пожалуйста! По-моему, Тира одна из наиболее воспитанных девочек, каких мне пришлось видеть! Если бы я мог надеяться, что из Элли выйдет хоть сколько-нибудь похожая на такую барышню девица, я был бы счастлив… Положительно… положительно, я не понимаю тебя!

– Ну, ты, конечно, поступишь, как найдешь более разумным, но по-моему финская женская школа более подходящее для нашей дочери заведение. По крайней мере такое убеждение я вынесла из всего, что слышала об этих школах.

– Я не имею понятия об этих новых школах… о финских. Но если правда, что туда принимают мужицких детей наравне с господскими, то не вижу надобности посылать девочку в такую школу. В своих манерах она там ничего не выиграет, а подруг из крестьянских детей она, слава, Богу, и здесь может найти сколько угодно.

– Говорят, что в финских школах преподавание поставлено лучше, и познаний приобретается гораздо больше.

Пастор нетерпеливо отмахнулся рукой и даже встал с кресла.

– Пойми же ты, – вскричал он, – что не в этом суть! Неужели ты в самом деле думаешь, что главное дело в приобретаемых познаниях? Для мальчиков это важно, но для девочек не имеет значения! Да, никакого! То есть, я хочу сказать, что вся суть в том, чтобы девочке знания преподавались в утонченном… так сказать, изящном виде, хотя бы и в меньшем количестве… Притом, девочке прежде всего нужно хорошее общество, в котором она могла бы научиться приличным манерам, соответствующим её званию. – Элли ведь дочь заслуженного священника, – прибавил он, помолчав. – Во всяком случае пробст и его жена совершенно согласны со мной.

Мать ничего не возразила на это, и дело оказалось порешенным. С осени Элли должна была учиться в шведской школе и жить в пансионе у одной из учительниц. Отец сам намеревался отвезти дочь в город.

Долго Элли никак не хотела поверить, что ей в самом деле предстоит ехать в город и поступить в школу. Совершить целое путешествие на пароходе… увидеть столько нового!.. Нет, это было просто невероятно! Когда мать уверила её, наконец, что таково твердое решение отца, Элли стала прыгать от радости.

– Ты так довольна? – спросила мать.

– Еще бы! ехать так далеко, да еще на пароходе!

– Кроме того ты увидишь город…

– Да, да… город!

Это тоже казалось очень заманчивым, хотя она никак не могла представить себе, как выглядит город. Впрочем, ей некогда было задумываться теперь.