Юхан Рюндберг – Королева воров (страница 4)

– Многие свидетели говорили, что видели на месте преступления малолетних преступников, – ответил Вальдемар. – Иначе говоря, детей.

Мика похолодела.

– А я тут при чем?

Вальдемар многозначительно посмотрел на нее.

– Ты же не дурочка, фрёкен Оборванка, – сказал он. – Думаю, ты понимаешь, что я имею в виду. Я никого не обвиняю. Просто будь начеку. У некоторых моих сослуживцев руки так и чешутся поймать воришку-карманника. И они наверняка дадут волю своей дубинке, прежде чем отправить воришку в тюрьму. Никто не станет затевать расследование из-за того, что кому-то из беспризорников сломали руку или разбили нос.

– Я не знакома с беспризорниками, – коротко ответила Мика. – Но если что-то услышу, я вам сообщу.

– Отлично, – сказал Вальдемар. – Ты знаешь, где меня найти.

Он надел шляпу и положил на стол две монетки – пять и два эре. Потом кивнул в сторону кухни и тихо спросил:

– Не обижает тебя?

– После той беседы он меня больше не бил.

Вальдемар расплылся в улыбке.

– Если что, ты только свистни. Я с ним с удовольствием еще потолкую.

Мика улыбнулась. Они оба знали, почему Пастор перестал ее бить. Это была не совсем беседа.

Когда Вальдемар ушел, Мика незаметно сунула два эре в ботинок. И хорошо, что поторопилась: стоило Пастору услышать, что дверь захлопнулась, как он высунулся из кухни:

– А за пиво легавый заплатил?

– Да, без сдачи, – ответила Мика, показывая пятиэровую монету и демонстративно опуская ее в кассу.

Брать чаевые Пастор ей не позволял. Бывало, в конце рабочего дня даже обыскивал ее карманы.

– Вот скряга, – проворчал Пастор, запирая кассу. – Всех посетителей нам распугает. Ладно, принимайся за полы.

Дождь прекратился, как раз когда Мика собралась уходить. Ей было немного не по себе. Конечно, она не думала, что Оссиан способен на воровство. Но слова Вальдемара все равно не шли из головы. Чем занимаются приютские дети, когда прогуливают уроки?

В дверях она встретила Нильса.

– Оссиана нет, – возбужденно объявил он.

– Я знаю, – сказала Мика. – Ты с ним попрощался?

– Его нет, – нетерпеливо повторил Нильс. – Этот Санделиус приехал за ним, но Оссиан исчез. Он сбежал.

У Мики по спине поползли мурашки.

– Где Амелия? – резко спросила она.

Нильс пожал плечами:

– Не знаю.

– А Руфус?

– Я его сегодня не видел, – ответил Нильс. – У Францена, наверно.

Мика бросилась в большую спальню, но там никого не было. Она уже хотела бежать дальше, но вдруг заметила кое-что странное. Все кровати были аккуратно заправлены, только ее подушка лежала поверх одеяла. Посторонний человек не обратил бы на такую мелочь особого внимания, но Амелия всегда строго следила, чтобы постели заправляли как следует, не то в белье со стен заползут клопы. Мика огляделась. Убедившись, что она одна, подняла подушку. Из наперника выпало что-то круглое.

Это была позолоченная табакерка Оссиана.

Глава 5

– Я не знаю, где он, – огрызнулась Кристина.

– Ты это уже говорила, – терпеливо напомнила ей Мика.

Кристина сжала губы, словно боясь, что слова сами собой, против ее воли посыплются изо рта.

– Вы же вместе сбегали с уроков, – продолжала Мика. – Что вы делали?

Щеки у Кристины задрожали, как будто она вот-вот расплачется. Но она быстро взяла себя в руки, и взгляд снова стал твердым.

– А что будет, если я не скажу? Ты меня ударишь?

Мика онемела. Когда замешательство отступило, на его место пришла ярость. Она встала и в упор посмотрела на Кристину.

– Я понимаю, почему ты так говоришь, – выкрикнула она. – Но я тебя никогда не била. И если ты знаешь, где находится Оссиан, то скрывать это безответственно, потому что ему может грозить опасность.

Не дожидаясь ответа, она развернулась и вышла. Едва удержавшись, чтобы не хлопнуть дверью.

В коридоре перед отделением для малышей стояла Амелия. Увидев перекошенное лицо Мики, она ахнула:

– Что она сказала?

– Она что-то знает, это точно, – ответила Мика. – Но я не смогла ничего из нее вытянуть.

Амелия устало вздохнула:

– Что ж, значит, ничего не поделаешь.

– Как это? – удивилась Мика. – Мы же должны найти его. Вы сами сказали, что наша задача – не допустить, чтобы дети оказались на улице.

– Мы за него больше не отвечаем, – ответила Амелия.

Мика не могла поверить своим ушам.

– Не отвечаем? Но ведь Оссиан еще ребенок, он…

Амелия строго зыркнула на нее, и Мика осеклась.

– Может, он и ребенок, но он сделал свой выбор, – медленно разъяснила Амелия. – У него был шанс попасть в семью, но он предпочел улицу. У нас нет ни времени, ни возможности разыскивать его. К тому же приют – не тюрьма, мы никого насильно не держим. Если кто хочет жить на улице, мы не можем этого запретить.

– Оссиан не хотел жить на улице, – в отчаянии возразила Мика.

Перед глазами промелькнули воспоминания: Королевский туннель, Ночной Ворон и дети, которые прятались там вместе с ним. Тощие, распухшие от голода, перепуганные до смерти, со следами полицейских побоев и крысиных укусов на телах.

– Надеюсь, он и сам это осознает, – сказала Амелия. – И если осознает, вернется. В таком случае нам надо будет принять разумное решение.

– Вы хотите сказать, что ему, возможно, нельзя будет остаться в приюте?

– Это должно послужить уроком для других детей, – спокойно объяснила Амелия. – Жить в приюте – это привилегия. Нужно определиться, чего ты хочешь, а не бегать туда-сюда.

Мика покачала головой. Она отказывалась понимать то, что пыталась ей сказать Амелия. И все же понимала.

– Но погоди, всему свое время, – сказала та и неуклюже похлопала ее по плечу. – Сейчас я пойду и поговорю с Кристиной.

Мика осталась в коридоре. Ей вдруг стало ужасно одиноко. Почему все так вышло? Ведь раньше и Оссиан, и Кристина ей всегда доверяли. Она решила пройти через отделение для самых маленьких, чтобы навестить Нору.

В спальне словно висела тонкая дымка: приятный кисло-сладкий запах, запах малышей. Нора не спала. Глаза были усталые, но, как только она увидела Мику, ее личико расплылось в беззубой улыбке, а ножки задергались.

– Иди ко мне, – прошептала Мика и, взяв Нору, села на стул кормилицы.

Нора была такая красивая, когда ее принесли в приют. С тех пор она подурнела, кожа покрылась язвочками и укусами вшей. Ей едва исполнилось два месяца, но она уже не была пухленьким младенцем. Мика подозревала, что ее недокармливают. Но если сказать об этом кормилице, то есть риск, что дальше все будет только хуже. Нора кашлянула, тельце напряглось, и Мика почувствовала рукой тоненькие ребра. «Только не разболейся, – подумала она. – Только не сейчас».

Мика долго сидела, уткнув нос в ее макушку. Дыхание малышки успокоилось, она начинала засыпать, как вдруг раздался чей-то голос:

– Вот она.