Юхан Рюндберг – Королева воров (страница 3)

Мика рассмеялась, хотя, вероятно, Оссиан не шутил.

– Вряд ли ты будешь сразу работать с такими опасными инструментами.

Прикоснувшись рукой к его спине, Мика почувствовала, что он дрожит.

– Только подумай, у тебя наконец будет семья.

– У меня уже есть семья, – с отсутствующим видом сказал Оссиан, так, словно говорил сам с собой.

Мика замерла.

– Ты имеешь в виду нас, приют?

Оссиан едва заметно улыбнулся, и Мике стало не по себе. Она уже видела такой взгляд, в тот раз, когда ударила его. Как будто внутри был другой, незнакомый ей человек.

– Я имею в виду людей, которым есть до меня дело. Настоящую семью.

Он отвернулся. Дождь за окном припустил с новой силой. Оссиан водил по столу ногтем большого пальца – взад-вперед по глубоким древесным прожилкам. Мика не могла найти нужных слов. Конечно, она многого не знала о прошлом этого мальчика. Амелия говорила, что его родители умерли, а родственники, если они и были, никогда его не навещали. Возможно, Оссиан просто боялся покидать место, где вырос. Пусть он родился не в приюте, но едва ли он помнит свой дом.

Собравшись с духом, Мика сказала:

– Я скоро ухожу в «Часовню»…

Ее голос дрогнул, и она замолчала, чтобы вздохнуть поглубже. Но Оссиан договорил за нее:

– Значит, когда ты вернешься, меня уже не будет.

Мика кивнула. Потом подошла ближе и обняла его. Каждая жилка его тела была напряжена до предела. Мика долго не выпускала его из своих объятий. Наконец Оссиан обнял ее в ответ, коротко, но очень крепко. А потом оба стояли, не зная, куда девать глаза. Мика опустила взгляд на мешок с вещами. Он казался почти пустым.

– Может быть, ты хотел взять что-то еще? – спросила она. – Что-то из тайника?

Оссиан нахмурился, как будто не понял вопрос. А потом помотал головой. Мика достала из кармана позолоченную табакерку.

– Держи, – прошептала она, вложив табакерку ему в руку. – Береги ее.

Оссиан удивленно посмотрел на табакерку. Он взвесил ее в руке, потом поднес к уху и слегка потряс: внутри что-то было.

– Откроешь, когда приедешь, – сказала Мика. – Но это не табак, не надейся.

Внутри лежала верхушка сахарной головы, которую Мика, не спросясь, взяла из кладовки. Сахарную голову держали для важных гостей, например, когда в приют приходили солидные приемные родители или городские чиновники с проверкой, и их угощали кофе. Если Амелия и заметит пропажу, она, скорее всего, не станет обвинять Мику, а просто перепрячет голову в другое место.

Оссиан молча убрал табакерку в мешок и затянул тесемку.

– Уверена, мы скоро увидимся, – сказала Мика, чувствуя во рту металлический привкус лжи.

И пошла к двери. Ей то и дело хотелось остановиться и повернуть назад, но какой в этом толк? Ведь то, что случилось, на самом деле неплохо.

Открыв дверь в прихожую, она столкнулась с Руфусом.

– Ты все еще здесь? – с притворным удивлением спросил он. – Пока Санделиус не приехал, Оссиан может побыть со мной. Я прослежу, чтобы он со всеми попрощался.

Впервые в жизни Мика не рассердилась, что Руфус подслушивал. Она благодарно кивнула. Руфус за последнее время тоже вырос. Точнее, повзрослел. Тот, у кого есть профессия, больше не ребенок. Если обучение пройдет хорошо, то Францен наверняка предложит остаться у него работать. Мика ни за что бы не призналась, но она надеялась, что Руфуса не возьмут. Ведь тогда и он уйдет из приюта. А ей этого не хотелось.

Дождь все шел и шел. Противный проливной дождь, который заставлял прохожих, ссутулившись, жаться к стенам домов и хлестал по кучкам лошадиного навоза, разбрызгивая его по мостовой. Хотя сейчас это в каком-то смысле было даже кстати.

Мика подняла воротник и поспешила на восток, в сторону Лунтмакарегатан.

Глава 4

Вдоль красивых улиц, расположенных вокруг Королевского сада и площади Густава Адольфа, есть такие рестораны, где еду подают под серебряными колпаками. С потолков там свисают хрустальные люстры, а на полах лежат мягкие ковры. Посетители нарядно одеты и, прибывая в собственных экипажах, словно перепархивают через грязное месиво под ногами. Кабак «Часовня» на Лунтмакарегатан, где работала Мика, – заведение совсем другого рода. Несмотря на то что до полудня было еще далеко, большинство посетителей пришли сюда выпить. Мика, как всегда, стояла за стойкой. Вообще-то ей полагалось еще убирать со столов, но сегодня она едва поспевала разливать пиво по кружкам. За длинным столом сидели рабочие со стройки, которые пришли пообедать. Пастор подал им капустную похлебку с салом, на обратном пути подхватив одной рукой четыре пустые кружки, а другой встряхнув уснувшего выпивоху.

– Сегодня пол вымоешь дважды, – сказал Пастор, ставя пустую посуду на стойку.

Своими сапогами и башмаками посетители нанесли в кабак кучу грязи. Перемешанная с пролитым пивом, она превратилась в бурую жижу, размазанную по деревянным половицам. Мика кивнула, подавив вздох.

– У нас кончились чистые кружки, – сказала она.

– Просто оботри табак с краев и разливай дальше. Никто не заметит.

Пожав плечами, Мика наполнила заляпанную кружку. Она думала о том, что сказала ей Амелия, мол, у них одно предназначение. Неужели и Мика однажды будет сидеть на ее старом стуле и убеждать очередного ребенка смириться со своей долей? Ее передернуло от этой мысли. Хотя хуже, конечно, было бы остаться в «Часовне». Мика взглянула на Пастора. Вот он разливает крепкую для рабочих за длинным столом – шесть рюмок рабочим и одну себе. Руки дрожат, жидкие волосы траурной вуалью свисают с потного, похмельного лба. Пастор пил не меньше завсегдатаев своего кабака – не один раз, отработав вечернюю смену, Мика помогала ему добраться до дому.

Вдруг раздался приглушенный гудок с ткацкой фабрики через дорогу, призывая рабочих вернуться к своим станкам. Большая часть посетителей поднялись и шаткой походкой направились к выходу. Не потому, что все они работали на ткацкой фабрике, – гудок означал, что уже одиннадцать, а значит, обеденный перерыв закончен для всех – как для строителей, так и для работников ремесленных мастерских. Народ потянулся к дверям, но там началась давка: в кабак вошел человек огромного роста и перегородил проход.

Сердце подпрыгнуло у Мики в груди.

– Вальдемар! – воскликнула она.

Это действительно был Вальдемар Хофф. Мика не видела его с самой зимы, когда они вместе расследовали дело Ночного Ворона.

– Фрёкен Оборванка, – пробасил Вальдемар, пожимая Микину руку так, как будто это один из его сослуживцев-полицейских. – Я заглянул в приют, но повстречал твою злобную начальницу, которая ненавидит всех вокруг. Она грозилась меня прикончить, если я немедленно не исчезну. К счастью, дети надоумили меня, где тебя искать.

Мика рассмеялась:

– Амелия ненавидит не всех вокруг, а только вас.

– Спасибо, я это заметил, – сказал Вальдемар и сел за столик поближе к стойке. Хорошо еще, я привык, что меня недолюбливают. Если кто-то проявляет ко мне расположение, я чувствую себя не в своей тарелке.

– Кстати, вы не голодны? – спросила Мика.

Скривившись, Вальдемар схватился за живот.

– Спасибо, для обеда, пожалуй, еще рановато. Но от пива не откажусь.

Он указал на стул напротив.

– Можем поговорить?

Мика вопросительно посмотрела на Пастора. Тот буркнул что-то невнятное и исчез на кухне. Он не любил полицейских, а Хоффа особенно. Мика вытерла кружку и налила пива. Вальдемар тут же схватил ее и отпил большой глоток.

– Как поживает Люцифер? – спросила Мика.

– Да ну его, – фыркнул Вальдемар. – Я его взял, чтобы он охотился. А недавно прихожу домой и вижу: на столе сидит крыса и жрет хлебную корку. Великий охотник тем временем развалился на моей кровати и дрыхнет без задних ног. Впрочем, наверно, он просто постарел.

«Не только он», – про себя отметила Мика. Последний раз они виделись зимой, и уже тогда Вальдемар казался немного потрепанным. Сейчас же он напоминал старое пугало, которое простояло на пашне всю зиму. Лицо выглядело так, как, по представлениям Мики, выглядит обратная сторона луны: суровый пейзаж, покрытый вечным полумраком. Волосы и борода всклокочены, глаза красные, от одежды и тела исходит глубоко въевшийся запах пота. Вальдемар допил последний глоток, пивная пена застряла в бороде, как пена морская в пучке водорослей. Мике вдруг показалось, что он пришел сюда не из-за нее.

– У вас ко мне какое-то дело? – осторожно спросила она. – Или просто пить захотелось?

Вальдемар вытер рот.

– Вообще-то, да, у меня есть к тебе дело, – ответил он. – После того что случилось зимой, начальство меня недолюбливает, хотя наши отношения и раньше, конечно, были так себе. Меня не увольняют и не понижают в должности, но поручают последнее время одну ерунду: слежку или разбор мелких преступлений. Так они вроде как за мной приглядывают, но к большим делам не подпускают.

– Мелкие преступления? – повторила Мика. – Что это значит?

– В основном драки и мелкие кражи, – ответил Вальдемар. – Весной их число возрастает, потому что люди больше времени проводят на улице. Но кое-что все-таки необычно. В этом году слишком уж много карманных краж. А когда грабят простых горожан, то народ начинает выказывать недовольство в адрес полицейского начальства. Поэтому я и пришел – хотел спросить, не слыхала ли ты что об этом.

Мика нахмурила лоб:

– А почему вы думаете, что я могу что-то об этом знать?