Юхан Рюндберг – Королева воров (страница 5)

Мика подняла голову и увидела в дверях Эдвина. С ним был мальчик ее возраста, который довольно беззастенчиво разглядывал ее.

– Это ты – Мика? – с сомнением спросил он.

– Да. А ты сам кто такой?

– Я Карстен, – ответил мальчик и выпрямился. – Я работаю в полиции, выполняю разные поручения. Меня послал полицейский Хофф. Он просит тебя немедленно явиться в управу на Мюнтгатан.

– Зачем?

Мальчишка переводил взгляд с Норы на перепачканное платье Мики: она не успела переодеться с тех пор, как вернулась домой.

– Узнаешь, когда придешь, – безразлично ответил он.

Мика аккуратно опустила Нору в кроватку. А потом подошла к мальчишке и в упор посмотрела на него.

– Мы поступим вот как, – мягким голосом ответила она. – Беги к полицейскому Хоффу и передай, что у меня есть и другие дела. Можешь добавить, что если ему что-нибудь нужно, то пусть оторвет от стула свой жирный зад и придет сам.

Улыбка на лице Карстена застыла, глаза испуганно забегали.

– Или же говори, в чем дело, – добавила Мика. – Быстро.

Ответ последовал немедленно, как удар плетки:

– Полиция схватила парня, который отказывается называть свое имя. Полицейский Хофф полагает, что ты, возможно, знаешь его.

Глава 6

Туннель вел из полицейской управы на Мюнтгатан, 4, в следственную тюрьму на набережной Норрстрёмс-странд. Стук подкованных сапог по каменному полу эхом гулял между стенами.

– Его взяли с поличным у Центрального вокзала, – сказал Вальдемар, которому приходилось идти согнувшись, чтобы не стукнуться головой об потолок. – В отчете сказано, что он обчищал карманы пассажиров, пока другой мальчик отвлекал их внимание. Второй преступник, судя по всему, сбежал.

В конце туннеля была массивная деревянная дверь. За ней находилось небольшое помещение с письменным столом, за которым сидел страж, охранявший кутузку. По обе стороны – две тяжелые решетки. За каждой виднелся коридор с узкими железными дверями.

– Что, еще одна воровка? – спросил страж, глядя на Мику. – Смотрю, вы всерьез решили очистить город от всяких отбросов. Но эту-то, наверное, в дамское отделение?

Вальдемар помрачнел.

– В том, что касается настоящей полицейской работы, эта девочка поопытнее тебя, – злобно буркнул он. – И я бы не советовал называть моих гостей, а также заключенных отбросами.

Тюремщик покраснел, как помидор, и, заикаясь, принялся оправдываться, но Вальдемар перебил его:

– Мы пришли увидеть мальчика, которого поймали сегодня после полудня.

– Конечно-конечно, – пролепетал тюремщик и загремел ключами.

– Как ты уже знаешь, он отказался назвать свое имя, – объяснил Мике Вальдемар, пока они шли по коридору. – Это, конечно, не мешает нам еще подержать его за решеткой, но я подумал, что ты могла бы взглянуть на него, прежде чем его отправят дальше.

– А что с ним будет? – спросила Мика, чувствуя, как от беспокойства свело живот.

– Воспитательная колония, – прямо ответил Вальдемар. – Скрубба или Бона. Но где бы он ни оказался, это изменит его жизнь навсегда.

Они остановились возле черной железной двери. Тюремщик разыскал нужный ключ в связке.

– Когда закончите, просто повесьте замок в петлю, – сказал он.

Дверь со скрипом открылась. Микино сердце билось так, как будто у нее в груди стучал молот. Камера была крохотная, меньше, чем в Лонгхольмской тюрьме. Из мебели – только узкая койка. На койке сидел худой мальчик с темными вьющимися волосами. У Мики чуть ноги не подкосились от облегчения. Это был не Оссиан.

Мальчик глядел на посетителей из-под челки. На верхней губе спеклась кровь, на левой скуле вздулась красная шишка. Мика узнала его, это был один из ребят, которые катались зайцем на телегах с пивными бочками возле площади Уксторьет.

– Он не из приюта, – сказала она Вальдемару. – Я не знаю, как его зовут.

А потом обратилась к мальчику.

– Ты знаком с Оссианом из Городского приюта? – спросила она. – Ты его не видел в последнее время?

Мальчик покосился на Вальдемара и покачал головой. Поняв намек, Вальдемар покинул камеру.

Когда они остались одни, мальчик откинул челку со лба и посмотрел на Мику.

– Ты можешь больше не искать Оссиана, – сказал он.

– Почему ты так говоришь? – спросила Мика.

– Он не вернется, – ответил мальчик. – Он – один из избранных.

Мика нахмурилась:

– Избранных для чего?

– Не знаю, – ответил мальчик. – Она называет их Семьей.

– Кто она?

Мальчик раздраженно скривился и поднес палец к губам.

Мике стало стыдно – она говорила слишком громко. Мальчик подался вперед, посмотреть, далеко ли Вальдемар.

– Ты его знаешь? – с надеждой спросил он. – Ты можешь вытащить меня отсюда?

Мика покачала головой.

– Но я могу договориться, чтобы тебя больше не били, – сказала она.

Мальчик задумался. Потом устало кивнул.

– Ее зовут Генриетта, – сказал он. – Но лучше держись от нее подальше. Случалось, дети пропадали. Это все, что мне известно.

– Почему ты скрываешь свое имя? – спросила Мика.

Мальчик слабо улыбнулся.

– Это легавые думают, что скрываю. Я им говорил, что меня зовут Кнут, что у меня нет фамилии. Но они мне не верят.

Злость стучала у Мики в висках.

– Я потолкую с ними, – пообещала она.

Кнут осторожно потрогал свой нос и поморщился от боли.

– Что со мной будет? – тихо спросил он. – Мне никто ничего не говорит.

– После суда тебя отправят в воспитательную колонию, – ответила Мика. – Поначалу будет тяжело, но ты справишься. У тебя будет еда и крыша над головой. А когда освободишься, разыщи меня. Я – Мика из Городского приюта. Запомнишь?

Кнут кивнул:

– Запомню.

Прежде чем дверь камеры захлопнулась, Мика увидела, как он лег на койку, подтянув колени к груди, как делают маленькие дети, когда им холодно.

– Надо же, сколько всего вам надо было обсудить, – многозначительно сказал Вальдемар, когда они шли по туннелю обратно.

– Его зовут Кнут, – сказала Мика. – Просто Кнут. Можете распорядиться, чтобы его больше не били?

– Обещаю, его больше не тронут, – сказал Вальдемар.

Когда они вернулись в управу, Вальдемар плюхнулся на стул у своего рабочего стола, больше напоминающего брошенное сорочье гнездо. Гору неразобранных бумаг венчала недоеденная сосиска, сверху все это было посыпано черным пеплом трубочного табака.

– Вообще-то я хотел навести тут порядок, – извиняясь, сказал он.