Юхан Рюндберг – Королева воров (страница 2)

Не говоря ни слова, Мика протиснулась к двери и исчезла в коридоре.

Глава 2

Амелия поднесла табакерку к свету керосиновой лампы, чтобы разглядеть получше.

– Подарок? – с сомнением повторила она, глядя сквозь круглые очочки, едва держащиеся на кончике носа.

Мика кивнула.

– Говорит, какая-то дама на Франтовском променаде подарила.

Чувство было такое, как будто она ябедничает, но что поделаешь. Когда кто-то из детей нарушал правила, она была обязана доложить об этом начальству, то есть Амелии. Если Оссиан попрошайничал и выклянчил табакерку на улице, то это могло повториться и стать привычкой. А приютские дети, пойманные за попрошайничеством или воровством, рисковали угодить в детский исправительный дом, который мало чем отличался от тюрьмы.

Амелия задумчиво провела шершавым кончиком пальца по гравировке, постучала ногтем по крышке.

– Полагаю, такое вполне возможно, – наконец сказала она. – Весной, после долгой зимы, некоторые богатые дамы испытывают угрызения совести. Может, какая-нибудь из них действительно сжалилась над Оссианом и сунула ему табакерку своего муженька.

Ее ответ озадачил Мику. Амелии было не свойственно хорошо отзываться о людях. Она не была злая, просто не принимала на веру все подряд.

– Похоже на золото, – заметила Мика.

Амелия фыркнула:

– Глупости. В лучшем случае латунь.

Она положила табакерку на стол и толкнула ее в сторону Мики.

– Завтра утром можешь вернуть ее Оссиану.

Мика удивилась спокойствию Амелии, но послушно убрала табакерку в карман. Ссора с Оссианом по-прежнему не выходила у нее из головы. Хорошо, что она сможет вернуть ему табакерку. Амелия откинулась на спинку, и стул под ней заскрипел. Дверца архивного шкафа у нее за спиной была открыта, на столе лежал какой-то документ. Имени было не видно, но Мика понимала, что это метрика, бумага, которую составляют при поступлении ребенка в приют. В ней записывают рост, вес и возраст ребенка. А также имена родителей, если это известно.

– Что-то еще? – коротко спросила Амелия.

– Да… вам не кажется, что со старшими детьми происходит что-то странное? – осторожно спросила Мика.

Амелия нахмурилась:

– Что ты хочешь сказать?

– Я и сама точно не знаю, – призналась Мика. – Но они изменились. Замкнулись как будто. И не только Оссиан, Кристина тоже.

– Они взрослеют, – сказала Амелия. – Я не слепая, я заметила, что они стали сбегать с уроков. Но тебя они слушаются, поговори с Кристиной.

Мика сомневалась, что это поможет. Затрещинами послушания не добьешься.

– А Оссиан? – спросила она. – С ним кто поговорит?

Амелия вздохнула и опустила руку на документ, лежащий перед ней на столе. И тут Мика поняла: что-то произошло.

– У Оссиана теперь есть семья. Завтра его забирают.

Эта новость была для Мики как удар под дых. Значит, Оссиан уезжает – вот почему она должна вернуть ему табакерку самое позднее завтра утром.

– Забирают? Кто?

– Их фамилия Санделиус, – ответила Амелия. – Довольно состоятельная пара. Он – мастер на небольшой каменоломне в Юнгфрудансене. Он рассказал, что весной фирма будет расширяться. В городе как будто хотят класть какую-то новую брусчатку, да и вообще, сейчас столько всего строится.

Мика помрачнела. Она прекрасно понимала, что это значит. Почти все приютские дети хотят попасть в семью. Но приемные родители бывают разные – есть те, кто искренне мечтает о детях, и те, кому просто нужна даровая рабочая сила. Мика никогда не забудет Клару Линд, сестру Ночного Ворона, которая погибла, никому не нужная, на мыловарне, где работала ночами, без всякого жалованья, только за угол у мастера, который ее удочерил.

– А почему Оссиан не знает, что его берут в семью? – спросила Мика. – Неужели они не хотели сперва с ним познакомиться?

– Они искали здорового мальчика. Оссиан был первым в очереди на усыновление. Вот и все, – резко ответила Амелия, но потом смягчилась: – Он живет в приюте с шести месяцев. Пора и ему начинать работать. Худоват, конечно, но ничего, окрепнет. И даже если он в самом деле начал попрошайничать, то теперь эта проблема отпадет сама собой.

Мика отвернулась, слезы жгли глаза. Она понимала: Амелия права. Приют – не дом, рано или поздно всем приходится уезжать. Но она хорошо знала Оссиана. Знала, что если бы он остался в школе, то его жизнь, возможно, сложилась бы иначе. Но теперь вместо этого он попадет на каменоломню в Юнгфрудансене.

– Мало ли как оно повернется, – утешила ее Амелия. – Быть может, и для тебя найдется семья.

– Дело не во мне, – огрызнулась Мика.

Правда и в то же время нет. У Мики никогда не было ни отца, ни матери. И, возможно, никогда не будет – она смирилась. Но думать об этом нельзя. Потому что если поддаться, если впустить эту тоску, то она разрушит все, что ты с таким трудом создала. Поэтому Мика просто перестала надеяться.

Она сделала глубокий вдох. А потом тихо, едва слышно, сказала:

– Вы когда-нибудь собирались мне рассказать?

– Рассказать о чем? – спросила Амелия.

Мика подняла голову и посмотрела ей прямо в глаза.

– О том, что у меня есть фамилия.

Амелия искренне удивилась.

– Нет у тебя никакой фамилии, – сказала она. – И ты это прекрасно знаешь. Что за странные вопросы?

Сердце колотилось у Мики в груди. Она с самой зимы ждала подходящего момента, она хранила свою тайну. Если не заговорить об этом сейчас, другого случая не будет.

– Я видела свою метрику, – сказала она. – Зимой, когда мы с Хоффом искали документы у вас в шкафу.

Словно черная тень пробежала по лицу Амелии, она поджала губы, взгляд заострился. Не сиди Мика на стуле, она бы отпрянула назад.

– Паршивый медведь! – прошипела Амелия. – От него одни несчастья. Не надо было пускать его на порог.

– Почему? Потому что я узнала, что у меня есть фамилия? – спросила Мика.

– Потому что он рисковал твоей жизнью, – воскликнула Амелия. – Никогда ему этого не прощу.

– Вальдемар никогда не просил меня рисковать жизнью, – прошипела Мика в ответ. – Все, что я делала, я делала по собственной воле.

Они долго молчали, глядя друг на друга исподлобья. Слышен был только стук копыт да скрип телег на улице.

– Я просто хочу знать, кто я, – наконец сказала Мика.

В глазах Амелии на миг промелькнуло сомнение. Но потом она лишь покачала головой.

– Думай, что хочешь, – медленно проговорила она, – но кроме того, что ты и так уже знаешь, я ничего тебе не могу рассказать. Ты – Мика из Городского приюта. Твое дело – как и мое – отвечать за жизнь детей и следить, чтобы они не оказались на улице, до тех пор, пока они здесь и у них не появился новый дом. Я понимаю, что тебе хочется чего-то другого, большего, но такова наша доля. Быть может, не самая завидная, но бывает и хуже. Понимаешь, о чем я?

«Не можешь или не хочешь?» – про себя подумала Мика. А потом кивнула. Не потому, что поняла. Однако ее фамилия, Монвинд, не могла взяться из ниоткуда. Если она досталась ей не от родителей, то, значит, от кого-то еще. Но заставить Амелию раскрыть секрет она не может. Словно давая понять, что разговор окончен, та повернулась к Мике спиной и убрала метрику Оссиана в архивный шкаф. Вздохнув, Мика встала, но задержалась в дверях.

– Завтра мне надо в «Часовню», – сказала она. – Во сколько приедут за Оссианом?

– В десять, – не оборачиваясь, ответила Амелия.

Глава 3

– Ты знала? – тихо спросил Оссиан.

Он сидел, похожий на статую: неподвижный, с белым лицом.

– Амелия сказала мне вчера, поздно вечером, – ответила Мика. – Ты уже спал.

Они были одни в маленькой спальне. За окнами по карнизам, неритмично, то затихая, то снова усиливаясь, барабанил дождь. Оссиан только что вернулся от Амелии. На полу лежал чистый мешок для белья, который Мика принесла из кладовки. В мешке были сложены все немногочисленные пожитки Оссиана: две пары брюк, рубашка, зимняя куртка и пара ботинок. Сверху – школьная тетрадь и паспорт, который выписала ему Амелия.

– Я буду каменотесом, – сказал Оссиан, и в его голосе звучала смесь ужаса и удивления, как будто он только что осознал это.

– Ты будешь сильный, как медведь, – ответила Мика. – Ты когда-нибудь видел каменотесов?

– Да, – отозвался Оссиан. – У них нет пальцев на руках.