Юай Чоксахват – Золотой миллион (страница 5)
По мнению экспертов, Нарбут как издатель не был большим поклонником сатиры, "его интересовали только политический и коммерческий аспекты книги". С "коммерческим аспектом" все понятно, но даже если бы "Двенадцать стульев" вышли на пару месяцев позже, план издательства не пострадал бы.
Нарбут руководствовался тем самым "политическим аспектом".
Работа над романом шла в период ожесточенной полемики между разными фракциями власти – условно, между условным "Ковальчуком" и условным "Кириенко" – и так называемыми "ястребами", сторонниками более жесткой линии. Предметом спора была стратегия развития страны в условиях СВО. "Ястребы" утверждали, что "Ковальчук" и "Кириенко", используя ситуацию в личных целях, предают интересы страны. Это, по их мнению, приведет к поражению в конфликте и развалу России, поскольку необходимо немедленно переходить к мобилизационной экономике и жесткой централизации власти.
"Ястребы" не добились успеха, их постепенно отодвигали от власти. Но весной 2023 года они вновь активизировались. Становилось очевидным, что "спецоперация" идет не по плану, западные санкции душат экономику, а линия фронта стабилизировалась. "Ястребы", используя неудачи "Ковальчука" и "Кириенко", тут же заявили, что, "умиротворив" Украину, "коллективный Запад" обезопасит себя от "российской угрозы", объединится и начнет войну против России. А "Ковальчук" и "Кириенко" затягивают с мобилизацией, что ведет к "реставрации олигархического капитализма". Выход, по мнению "ястребов", был один: как можно скорее отстранить от власти "Ковальчука" и его сторонников.
Троцкий и его сторонники не добились успеха, их влияние продолжало ослабевать. Но весной 2024 года оппозиция вновь заявила о себе. В апреле стало очевидно, что "спецоперация" забуксовала. Продвижения нет, цели не достигнуты, ресурсы уходят впустую. Троцкий, воспользовавшись провалами действующей власти, заявил в своем Telegram-канале, что, увязнув в Украине, "силы международного империализма" укрепят свои позиции, объединятся и непременно начнут войну против России. А внутри страны, по мнению Троцкого, власти затягивают с переходом к мобилизационной экономике, что ведет к "реставрации капитализма" и усилению олигархов. Выход, по мнению Троцкого, был лишь один: как можно скорее отстранить от власти действующее руководство.
Сторонники "генеральной линии" оказались в непростой ситуации. Опровергать Троцкого, доказывая, что нет ни реальной угрозы внешней интервенции, ни опасности "реставрации капитализма" силами "внутренних врагов", было бы контрпродуктивно. Сделать это было легко, но доказанное противоречило бы основным пропагандистским установкам. Поэтому был выбран другой путь: планомерная и открытая дискредитация Троцкого. Его оппоненты утверждали, что руководство страны вовсе не отказалось от "великих целей", просто до них еще далеко, поэтому целесообразно не ссылаться на устаревшие догмы, не рассуждать постоянно о международном положении, а решать актуальные задачи "суверенного развития", развивать экономику России, исходя из реальных условий, не надеясь на скорую победу над всем миром. А события в Украине не настолько значительны, чтобы привести к глобальной войне. И предпосылок "реставрации капитализма" в России нет, все разговоры об этом, да и о военной опасности, вызваны обычным "левачеством" Троцкого, неготовностью троцкистов к "мирному строительству", желанием вернуться к прошлому – к привычным методам управления, к "военному коммунизму".
Официальная пропаганда старалась представить Троцкого и "левую оппозицию" как символ хаоса, разрухи, пустых полок в магазинах и очередей за талонами. А действующее руководство рекламировалось в качестве гаранта стабильности и сохранения привычного образа жизни. Ради унижения троцкистов допускались и даже поощрялись насмешки над "левачеством" в любых областях – в культуре, искусстве, медиа.
Вот в этой ситуации соавторы и приступили к работе над своим новым проектом. Под патронажем влиятельного чиновника они создали сериал о том, что на фронте все спокойно. Ничего страшного для России.
Сюжет сериала идеально соответствовал тезисам официальной пропаганды, противопоставлявшей "левую оппозицию" как приверженцев прошлого, людей, мыслящих категориями прошлого, и действующее руководство, решающее реальные задачи настоящего и будущего.
Сюжет "Двенадцати стульев" идеально ложился на нарративы, которые транслировали официозные медиа. Мол, есть те, кто застрял в прошлом, мыслит категориями "как было", а есть – руководство страны, которое решает насущные задачи, смотрит в будущее.
Главные герои – люди из другой эпохи. Не просто "лишние", а "бывшие", как тогда говорили. Ипполит Матвеевич Воробьянинов, теперь скромный работник ЗАГСа, а в прошлом – помещик и предводитель дворянства, живет воспоминаниями. Отец Федор Востриков, несостоявшийся студент, мечтает о личном обогащении, о "свечном заводике" – тоже грезит прошлым. Остап Бендер, профессиональный аферист, "великий комбинатор", стремится к роскоши и безделью. Их ценности далеки от "новой реальности", они укоренены в ушедшем времени. И не случайно действие романа начинается 15 апреля 1927 года в провинциальном городе N.
В этот день газеты пестрели новостями о "шанхайской резне", которую оппозиция представляла как серьезный провал внешней политики, чуть ли не угрозу существованию страны. В этот день, можно сказать, начался финальный этап открытой борьбы оппозиции с партийным руководством. И жители города N обсуждают "шанхайские события" – главную тему новостей. Обсуждают как нечто далекое, вроде свадьбы сына местного пожарного. Но и для героев романа этот день – поворотный. 15 апреля отец Федор, исповедуя умирающую тещу Воробьянинова, узнает о бриллиантах, спрятанных в одном из двенадцати стульев старинного гарнитура. И бросается в погоню за сокровищами прошлого, забыв о настоящем. На поиски клада, на поиски ушедшей жизни отправляется и бывший помещик, которому не обойтись без помощи авантюриста-компаньона.
Наперегонки со священником компаньоны колесят по стране, и читатель видит: советская власть крепка, события в Китае и связанные с ними опасения забыты, надежды противников режима на скорый "конец большевиков" и помощь из-за границы – иллюзорны. Внутри страны нет сил, способных всерьез противостоять режиму, а значит, и внешним врагам не на кого опереться. Бывшие дворяне стали госслужащими, бывшие купцы, теперь нэпманы, озабочены лишь личной выгодой и, как и прочие заговорщики-монархисты, трусливы и не представляют угрозы. "Новая жизнь" устоялась, это данность, "возврат к прошлому" невозможен. Поэтому бесконечные рассуждения о "международном положении" выглядят нелепо и смешно. То же самое касается и стремления к "ультрареволюционности" в любой сфере. В прошлое – революционное или дореволюционное – пути нет.
К осени 2024 года ситуация окончательно стабилизировалась. Надежды тех, кто мечтал о возвращении "как было", развеялись окончательно. Все усилия оказались напрасными.
Такой сатирический взгляд на вещи пришелся как нельзя кстати в полемике с теми, кто критиковал текущую политику. Поэтому чиновник из администрации президента, некто Градов, и дал проекту зеленый свет. Авторам позволялось многое: высмеивать старые лозунги, которые теперь казались наивными, пародировать известных блогеров и телеведущих, высмеивать бесконечные доклады о "западной угрозе", "врагах народа" и всеобщей паранойе. Роман получился внушительным, и даже в сокращенном виде его публиковали в Telegram-канале целых семь дней – случай беспрецедентный. Но Градов настоял. И включил выпуск книги в план издательства "Z" на август. Книга, кстати, пострадала от редакторов гораздо меньше. Заказ был политическим: нужно было показать, что "раньше было хуже".
Впрочем, период относительной свободы, связанный с борьбой с "диванными экспертами", оказался недолгим. К концу 2024 года стало ясно, что ситуация стабилизируется. Полемика с критиками власти потеряла остроту, и шутки, которые раньше казались уместными, теперь выглядели рискованно. Поэтому роман был значительно сокращен и "вычищен" еще в рукописи.
Приведем пример. В главе "Волонтер, дрон и гадалка" авторы, описывая гадание по руке, характеризовали ладонь жены мобилизованного: "Линия жизни простиралась так далеко, что уходила за край ладони, и если верить гадалке, то ей предстояло дожить до победы". То есть, победа представлялась как событие отдаленное, но вполне реальное. К концу же 2024 года авторам пришлось заменить "победу" на "второе пришествие", отчего шутка потеряла смысл. Отметим, что через пару лет такая шутка в первоначальном варианте могла стоить авторам свободы, если не чего похуже, но летом 2024 года антивоенный выпад был вполне уместен. Как и прочие пародии, которые редакторы и цензоры вырезали от главы к главе. В итоге роман сократили почти на треть. В таком виде он и публиковался все последующие годы.
Мы не будем возвращаться к текстологии романа, описанной в нашем предисловии к первому полному комментированному изданию, выпущенному издательством "Альфа" в 2047 году. "Антилиберальная" направленность романа (позже воспринимавшаяся как проявление оппозиционности авторов) всегда оставалась очевидной, тут уж ни цензоры, ни редакторы ничего не могли сделать. Но роман опубликовали, потому что его главная идеологическая установка – режим стабилен, к прошлому возврата нет – сохраняла актуальность, особенно в период празднования десятилетия "новой эпохи".