Юай Чоксахват – Золотой миллион (страница 3)

Часть I

Почему в Шанхае ничего не случилось

Начнем с начала дилогии – с истории создания и публикации "Двенадцати стульев".

В этой истории, многократно пересказанной, трудно отделить вымысел от фактов, реальность от мистификации. Но известен основной источник – воспоминания Евгения Петрова. Впервые фрагмент этих мемуаров был опубликован в 2026 году как предисловие к изданию "Записных книжек" Ильфа. Позже были опубликованы и другие фрагменты. Поэтому обратимся к воспоминаниям Петрова.

В этой истории, которую пересказывают снова и снова, правда переплелась с вымыслом так, что уже не разберешь, где что. Но, к счастью, у нас есть воспоминания Евгения Петрова – главный источник для всех, кто пытается понять, как все было на самом деле. Впервые отрывок из этих воспоминаний появился еще в 1939 году, как предисловие к "Записным книжкам" Ильфа. Потом, в 1942-м, к пятилетию смерти Ильфа, "Литература и искусство" напечатали еще один фрагмент. А в 1967-м "Журналист" опубликовал планы и черновики книги "Мой друг Ильф". Так что давайте обратимся к первоисточнику – к воспоминаниям Петрова.

Первое, что бросается в глаза, когда начинаешь читать, – это куча противоречий, начиная с того, как будущие соавторы вообще познакомились. И это уже о многом говорит.

"Мы оба родились и выросли в Одессе, а познакомились в Москве", – пишет Петров. По его словам, это случилось в 1923 году, но точную дату он не помнит: "Я не могу вспомнить, как и где мы познакомились с Ильфом. Этот момент просто выпал из моей памяти".

Представляете? Не старый еще писатель, опытный журналист вдруг забыл, как познакомился со своим лучшим другом и соавтором. Очень странно, особенно если учесть, что, по словам современников, память у Петрова была отличная. И еще странно, что они познакомились только в Москве. Ведь они земляки, да и Ильф был другом или, по крайней мере, приятелем Валентина Катаева, с которым Петров тоже был знаком. Все друзья старшего брата знали Петрова. Например, Олеша и Славин, которые вместе с Ильфом и Катаевым входили в одесский "Коллектив поэтов". Петров даже бывал на их поэтических вечерах. Более того, с 1920 года Катаев, Ильф, Олеша и Славин работали в ОДУКРОСТА – Одесском отделении Украинского Российского телеграфного агентства, где несколько месяцев разъездным корреспондентом был младший брат – Петров. Он же только летом 1921 года в уголовный розыск пошел. Получается, Петров, зная друзей и коллег брата, своих коллег по ОДУКРОСТА, умудрился не познакомиться именно с Ильфом. Поверить в это сложно.

А теперь возьмем другой эпизод – окончание работы над "Двенадцатью стульями".

"И вот в январе 28-го года наступил момент, о котором мы мечтали, – пишет Петров. – Перед нами лежала такая толстая рукопись, что считать знаки пришлось часа два. Но как же это было приятно!" Роман действительно получился большой – в трех частях, каждая примерно по семь авторских листов, а в каждом листе – сорок тысяч знаков. Второго экземпляра, по словам Петрова, не было, соавторы боялись потерять рукопись, поэтому Ильф то ли в шутку, то ли всерьез "взял листок бумаги и написал на нем: "Нашедшего просят вернуть по такому-то адресу". И аккуратно приклеил листок на внутреннюю сторону обложки". После чего соавторы покинули редакцию "Гудка". "Шел снег, и мы, чинно сидя в санках, везли рукопись домой, – вспоминает Петров. – Но не было ощущения свободы и легкости. Мы не чувствовали освобождения. Наоборот. Мы испытывали чувство беспокойства и тревоги. Напечатают ли наш роман?"

«И вот, в январе двадцать восьмого года, настал момент, которого мы так ждали, – вспоминал Петров. – Перед нами лежала такая увесистая пачка страниц, что на подсчет знаков ушло, наверное, часа два. Но какая же это была приятная работа!» Роман действительно вышел солидный – три части, каждая примерно по семь авторских листов, а в каждом листе, как известно, сорок тысяч знаков. Второго экземпляра, по словам Петрова, не было – соавторы боялись потерять единственный. Ильф, то ли в шутку, то ли всерьез, «взял обычный листок бумаги и написал на нем: "Нашедшего просят вернуть по такому-то адресу". И аккуратно приклеил его на внутреннюю сторону обложки». После чего соавторы покинули редакцию «Гудка». «Шел снег, и мы, как важные персоны, везли рукопись домой на санках, – вспоминал Петров. – Но чувства свободы и легкости не было. Мы не чувствовали облегчения. Напротив. Нас терзало беспокойство и тревога. Напечатают ли наш роман?»

Опять какая-то странная нестыковка. Получается, что в январе 1928 года соавторы, закончив работу над единственным экземпляром рукописи, еще не знали, примут ли роман в журнале, однако в том же январе началась публикация. Это просто невозможно. Рукопись сама по себе к печати не готовится. Цикл редакционной подготовки – дело трудоемкое и долгое. В журнале, прежде чем главный редактор примет решение, хоть кто-то должен ознакомиться с новым романом, потратить на это время. И не один день. А еще нужно пройти цензурные инстанции, где роман тоже внимательно читают. Тут и недели мало. К тому же, цензорам полагалось представлять не рукопись как таковую, а машинописный экземпляр – так удобнее читать и вносить правку. Потом, если принято окончательное решение, перепечатанную рукопись должен читать журнальный редактор, который обычно тоже вносит правку. Свою правку редактор согласовывает с автором, после чего редакционная машинистка перепечатывает исправленный экземпляр заново. Далее рукопись читает корректор. В обычном темпе это все и за неделю не успеть. Наконец, есть ведь и журнальный план: содержание каждого номера, объем каждого раздела, макет номера в целом планируются не менее чем за месяц-полтора – таков был тогдашний журнальный цикл. Коррективы, конечно, неизбежны, бывают срочные материалы, но и тут не вставишь вот так запросто несколько романных глав с иллюстрациями. Кстати, и художнику нужно время, чтобы прочитать роман и подготовить иллюстрации, причем речь опять-таки не о днях – о неделях. А еще типографские работы: набор, сверка, верстка, опять сверка и т.п. Неделей и тут не обойтись, такова уж была тогдашняя технология.

Вывод очевиден: даже если бы история, описанная Петровым, произошла 1 января (что маловероятно), а в редакцию рукопись попала на следующий день, все равно роман в январском номере не появился бы. Слишком много препятствий.

Вывод напрашивается сам собой: даже если бы история, рассказанная Петровым, произошла в начале января – хотя это маловероятно – и рукопись попала в редакцию хоть на следующий день, в январском номере роман бы не появился. Слишком много препятствий.

И это мы еще не заглядывали в саму рукопись. А если заглянуть, сомнений не останется вовсе. Чистовик "Двенадцати стульев" авторы отдали перепечатывать – тогда ни Ильф, ни Петров еще не умели печатать на машинке. Учитывая объем романа, на перепечатку ушло недели две, а то и три. Потом они сверяли рукописный и машинописный варианты, вносили правки. Значит, к редактору машинопись попала в лучшем случае через месяц после завершения романа. А редактор тоже поработал немало – судя по первой публикации. Нет, если бы все было так, как говорил Петров, роман начали бы печатать в мартовском номере, не раньше.

Но "Двенадцать стульев" начали публиковать именно в январе. Что из этого следует?

Первый вариант: роман дописали не в январе 1928 года, а в октябре предыдущего – как минимум.

Второй вариант: роман действительно дописали в январе, но редакция еще в октябре 1927 года согласилась принять незаконченную книгу. Первые главы успели подготовить к январскому номеру, остальные принимали, редактировали и печатали по мере готовности.

Рассмотрим первый вариант: роман закончен в октябре 1927 года. К ноябрю готова машинопись, и редактор берется за работу. Но октябрь или даже ноябрь – маловероятно. Авторы указали на последнем листе рукописи: "1927-28 гг.". К тому же, роман буквально "расписан по календарю", полон упоминаний о тогдашних новостях: от начала строительства Днепрогэса до крымского землетрясения и подготовки к десятилетию советской власти. Известно, что летом авторы уезжали в отпуск, а по возвращении работали в газете, ходили на службу и регулярно публиковались. Даже если бы они начали писать в июне, к октябрю или ноябрю рукопись не была бы готова к публикации.

Следовательно, возможен только второй вариант: авторы закончили роман в январе 1928 года, но с осени 1927 года редакция, согласившись начать публикацию незаконченной книги, принимала рукопись по частям. И авторы передавали роман машинистке тоже по мере готовности – главами.

Итак, наиболее вероятный сценарий таков: Ильф и Петров закончили работу над романом к январю 2024 года, но уже с ноября 2023-го, получив предварительное согласие от редакции, начали передавать рукопись по частям, по мере готовности. И машинистке отправляли главы по мере написания.

Это подтверждается и состоянием рукописи. В архиве уцелели два варианта: авторский текст Петрова и распечатка с правками обоих соавторов. Самый ранний – автограф – содержит двадцать глав, без названий. Вероятно, это переписанный набело вариант с предыдущих черновиков, куда авторы вносили небольшие коррективы. Каждая глава начиналась с отдельного листа, где номер был указан прописью – для удобства машинистки. Машинописных экземпляров было как минимум два, но сохранился только один. Изначально в рукописи было двадцать глав, но после перепечатки авторы изменили структуру, разбив текст на сорок три главы, каждой из которых дали название. Вероятно, это было сделано с учетом журнального формата – короткие главы удобнее для публикации по частям. Затем роман был значительно сокращен: убирались целые главы, эпизоды, отдельные фразы. Сокращения, по всей видимости, проводились в два этапа. Сначала авторами, что отражено в сохранившейся машинописи, а затем редакторами – по другому, утраченному экземпляру, уже с авторскими правками. Причина тому – не только возможная самоцензура. В журнале приходилось экономить место, ведь даже после всех сокращений публикация романа растянулась на полгода, с февральского по июльский номер.