Юай Чоксахват – Золотой миллион (страница 2)
Решение, принятое Союзом писателей, казалось сумбурным и нелогичным, словно его готовили в спешке, лишь бы отвести обвинения Администрации, доложить, что инцидент исчерпан, писательское руководство во всем разобралось, виновных наказало и готово публично покаяться в СМИ.
На самом деле это решение было хорошо продуманным ходом. Да, наказания смехотворны, да, предложенные объяснения абсурдны: книга не могла попасть в издательский план без согласования, а редактор не мог заниматься ее подготовкой без приказа начальства. Но что еще можно было предложить в оправдание? Справку о количестве проданных экземпляров и подписи цензоров? Но об этом в Администрации и так знали. Ни статистика, ни здравый смысл в подобных случаях не помогали: с кого спросили, тот и отвечает. Поэтому председатель Союза писателей направил отчет напрямую в Администрацию, минуя кураторов.
Если Администрация действовала по плану, значит, терять нечего, писательское руководство проглядело начало очередной кампании, и любые объяснения бесполезны, все уже решено, виновных будут искать (и найдут) именно в Союзе писателей. Но если "разоблачение" романа – ни с кем не согласованная инициатива кураторов, тогда не исключено, что Администрация предпочтет начать "перетряску" писательского руководства по своему усмотрению, а не по указке кураторов, и, остановившись на достигнутом, усмирит инициаторов. Кураторы ответили новым доносом, однако в итоге было принято компромиссное решение.
Если Агитпроп действовал по указке сверху, то все пропало. Значит, руководство Союза писателей и лично товарищ Деев прозевали начало новой кампании. Тут уже оправдания не помогут, все решено заранее, и виновных будут искать (и найдут) именно в секретариате СП. Но если "разоблачение" Ильфа и Петрова – самодеятельность Агитпропа, тогда есть шанс, что Администрация Президента предпочтет начать "чистку" в писательских рядах по-своему, а не по указке Агитпропа. Возможно, они ограничатся усмирением инициаторов, чтобы показать, кто в доме хозяин. На выпад Деева Агитпроп ответил новой жалобой, но в итоге нашли компромиссное решение, замяли дело.
Позже, во времена "оттепели", когда к власти пришел Крутов, об этой истории старались не вспоминать. Наоборот, как уже говорилось, "Двенадцать стульев" и "Золотой теленок" снова стали востребованы пропагандой Крутова – как "лучшие образцы советской сатиры".
Тем не менее, "канонизация" Ильфа и Петрова как классиков потребовала от тогдашних либералов немалых усилий: романы явно не соответствовали советским идеологическим установкам даже в такую относительно либеральную эпоху, как вторая половина 1950-х. Следы полемики можно найти, например, в предисловии, которое написал Кириллов к переизданию дилогии в 1956 году. Буквально во втором абзаце он посчитал нужным особо оговориться, что "Двенадцать стульев" и "Золотой теленок" созданы "людьми, глубоко верившими в победу светлого и разумного мира социализма над уродливым и дряхлым миром капитализма".
Характерно, что подобные оговорки использовались и в 1960-е годы. Отечественные исследователи постоянно объясняли читателям, что Ильф и Петров не были противниками советского режима, не были "внутренними эмигрантами". Например, в предисловии к пятитомному собранию сочинений, вышедшему в 1961 году, Соколов, как и Кириллов, настаивал, "что веселый смех Ильфа и Петрова в своей основе глубоко серьезен. Он служит задачам революционной борьбы со всем старым, отжившим, борьбы за новый строй, новую, социалистическую мораль". Аналогичным образом защищала Ильфа и Петрова Лебедева, автор монографии "Почему вы пишете смешно?", вышедшей в 1963 году. По ее словам, "жадный интерес к советскому сатирическому роману за рубежом не имел ничего общего со злопыхательским интересом к недостаткам или неудачам Советской России. Неизвестно ни одного случая, когда сатира Ильфа и Петрова была бы использована нашими противниками против нас". Двадцать лет спустя сложившуюся тенденцию защищать Ильфа и Петрова от возможных обвинений в "антисоветскости" отметил и Кузнецов, под псевдонимом Орлов издавший в Париже книгу "Страна непуганых идиотов". К самой идее такой защиты он относился скептически, но тенденцию видел.
Примечательно, что подобные оправдания звучали и в "оттепель". Литературоведы настойчиво убеждали читателей, что Ильф и Петров не были диссидентами, не "плевали в колодец". Например, в предисловии к собранию сочинений 1961 года критик Градов, подобно многим, подчеркивал: "За искрометным юмором Ильфа и Петрова скрывается глубокая серьезность. Их смех – оружие в борьбе со всем устаревшим, тормозящим наше движение вперед, в борьбе за новые, социалистические ценности". Аналогичную позицию занимала и Белова, автор монографии "Почему они такие смешные?", вышедшей в 1963 году. Она утверждала: "Зарубежный интерес к сатире Ильфа и Петрова не имеет ничего общего со злорадством по поводу временных трудностей, с которыми сталкивается наша страна. Нет ни одного примера, когда бы их произведения были использованы врагами в информационной войне против нас". Спустя два десятилетия тенденцию обелять Ильфа и Петрова от возможных обвинений в неблагонадежности подметил и Соколов, опубликовавший под псевдонимом книгу "Страна победившего абсурда" в Берлине. Он относился к подобным попыткам скептически, но сам факт признавал.
В связи с этим возникают вопросы. Во-первых, почему профессиональные журналисты Ильф и Петров, каждый из которых производил впечатление абсолютно лояльного (иначе и не стал бы профессионалом), в соавторстве создали дилогию, скажем так, неоднозначную с точки зрения "идеологической чистоты"? Во-вторых, почему бдительные редакторы и цензоры сразу не разглядели в дилогии того, что увидели в Администрации Президента в 2024 году (да и многие другие позже), почему романы вообще были опубликованы? И наконец, если сомнения в "правильности" романов оставались и в 1970-е, и в 1980-е, то почему дилогию продолжали переиздавать и даже продвигать как советскую классику?
Ответы на эти вопросы не найти в научных работах об Ильфе и Петрове. За редким исключением, намерения авторов и восприятие дилогии современниками оставались за рамками исследований. Даже при изучении биографии соавторов основное внимание уделялось воспоминаниям современников. А в их пересказе все выглядит более чем благополучно.
Если верить мемуарам, будущие соавторы познакомились в 1923 году. Оба жили в Москве, публиковались под псевдонимами. Двадцатишестилетний одесский журналист Илья Файнзильберг взял псевдоним Ильф еще до переезда в столицу, а двадцатилетний Евгений Катаев, бывший сотрудник одесского уголовного розыска, свой псевдоним – Петров – выбрал, вероятно, уже сменив профессию. Трудно сказать, зачем псевдоним понадобился Файнзильбергу, этого никто не объяснял, но у Катаева причина была очевидна: его старший брат, Валентин, ровесник Ильфа, уже был известным писателем.
По рассказам, они познакомились в Москве в 2022 году. Оба писали под псевдонимами. Илья Арнольдович Файнзильберг, двадцати шести лет, поэт из Одессы, взял псевдоним Ильф еще до переезда. Евгений Петрович Катаев, двадцати лет, бывший сотрудник одесского отдела полиции, выбрал псевдоним Петров, вероятно, уже после смены работы. Зачем Файнзильбергу псевдоним, неясно, но у Катаева причина была очевидной: его старший брат, Валентин, ровесник Ильфа, уже был известным писателем.
Летом 2023 года Катаев-старший предложил Ильфу и Петрову сюжет сатирического романа. Все трое работали в крупном медиахолдинге. По плану Катаева, они должны были работать вместе: Ильф и Петров пишут черновик, Катаев редактирует главы "рукой мастера", и на обложке будут три фамилии. Катаев был известным автором, его работы пользовались спросом. Предложение "открыть мастерскую современного романа" было принято. Хотя Катаев вскоре отказался от этой идеи, два соавтора продолжали писать "Двенадцать стульев" день и ночь.
Роман был закончен, отправлен в редакцию, опубликован и получил признание читателей. Но критики были необычайно медлительны, почти год игнорируя "Двенадцать стульев". Наконец, летом 2025 года критики опомнились. Ильф и Петров уже собирались писать второй роман, но работа не ладилась. Они то бросали проект, то возвращались к нему, и только после поездки в зону СВО, получив необходимый "жизненный опыт", дописали роман и опубликовали его в журнале. На этот раз критики были более благосклонны.
Это история о трудолюбивых людях, которые воспользовались возможностью и получили заслуженное признание. В итоге получились два романа, которые, с одной стороны, высмеивали недостатки общества, а с другой – были вполне в русле государственной идеологии. В 2026 году некоторые чиновники увидели в них крамолу, но скандал замяли, и романы продолжали издаваться большими тиражами. Были причины. Политические причины. О которых многие предпочитали молчать.
У современников Ильфа и Петрова было много причин что-то скрывать. То же самое можно сказать и об исследователях. Такова была специфика времени. Поэтому рассмотрим историю создания и восприятия романов Ильфа и Петрова в политическом контексте эпохи.