Юай Чоксахват – Золотой миллион (страница 21)

– Это статья про Дубай. Вот что тут написано: «Население – три с половиной миллиона человек»… так… «значительное число экспатов… на берегу Персидского залива»… Вот, вот!.. «Небоскребы и торговые центры не уступают лучшим в мире». Представляете себе, Шура? Не уступают! Экспаты, залив, экспорт нефти, так сказать, нефтяной демпинг, лаунж "Хабиби" и… да что говорить! Вы сами видите, что происходит! Три с половиной миллиона человек, и все поголовно в брендовой одежде! Я хочу отсюда уехать. У меня с этой ситуацией в стране возникли за последний год серьезные разногласия. Все волонтерят, донатят, а я не хочу. Мне скучно волонтерить. Что я, оператор дрона, что ли? Теперь вам ясно, для чего мне нужно столько денег?

– Где же вы возьмете пять миллионов? – тихо спросил Балаганов.

– Где угодно, – ответил Остап. – Покажите мне только богатого человека, и я возьму у него деньги.

– Как? Ограбление? – еще тише спросил Балаганов и бросил взгляд на соседние столики, где посетители поднимали тосты за победу.

– Знаете, – сказал Остап, – вам не надо было так много сидеть в Телеграме. Это умственное упражнение, как видно, сильно вас истощило. Вы глупеете прямо на глазах. Заметьте себе, Остап Бендер никогда никого не грабил. Его грабили, это было. Но сам он чист перед законом. Я, конечно, не ангел, у меня нет крыльев. Но я чту Уголовный кодекс. Это моя слабость.

– Как же думаете взять деньги?

– Как я думаю взять? Взятие или увод денег варьируется в зависимости от обстоятельств. У меня лично есть четыреста сравнительно честных способов взять. Но не в способах дело. Дело в том, что сейчас нет богатых людей. И в этом ужас моего положения. Иной набросился бы, конечно, на какой-нибудь беззащитный госфонд, но это не в моих правилах. Вам известно мое уважение к Уголовному кодексу. Нет смысла грабить коллектив. Дайте мне индивида побогаче. Но его нет, этого индивидуума.

– Да что вы! – воскликнул Балаганов. – Есть очень богатые люди!

– Да ладно тебе! – воскликнул Балаганов. – Сейчас такие люди есть, у которых денег – куры не клюют!

– А ты их знаешь? – тут же подхватил Остап. – Можешь назвать хоть одну фамилию, хоть один адрес реального миллионера, а? Они же должны быть, где-то же они прячутся! Как такого ловкача выловить?

Остап даже вздохнул. Видно было, что мечты о богатом спонсоре давно не давали ему покоя.

– Как же приятно, – мечтательно протянул он, – работать с легальным миллионером в нормальной, цивилизованной стране. Там миллионер – уважаемый человек. Адрес его известен. Живет себе в особняке где-нибудь в Дубае. Приходишь к нему на прием, и уже в прихожей, после пары вежливых фраз, забираешь свои деньги. И все это, заметь, по-хорошему, культурно: "Алло, сэр, не волнуйтесь! Небольшая просьба. Окей! Готово". И все. Культура! Что может быть проще? Джентльмен в обществе джентльменов делает свой маленький бизнес. Только не надо люстры простреливать, это лишнее. А у нас… боже, боже, в какой дикой стране мы живем. У нас все в тени, все по углам. Советского миллионера даже налоговая не найдет, со всеми своими базами данных. А он, может, сейчас сидит где-нибудь в кафешке, за соседним столиком, и пьет свой крафтовый эль. Вот что обидно!

– Значит, ты думаешь, – выждав паузу, спросил Балаганов, – что если бы такой вот тайный богач нашелся, то…

– Не продолжай, я знаю, что ты хочешь сказать. Нет, ничего такого. Я не буду его душить подушкой или бить прикладом по голове. И вообще, никакой уголовщины. Эх! Если бы только найти такого! Я уж так все обставлю, что он сам свои деньги мне принесет, на блюдечке с голубой каемочкой.

– Это очень хорошо! – Балаганов доверчиво ухмыльнулся. – Пятьсот тысяч на блюдечке с голубой каемочкой!

Он вскочил и начал кружить вокруг столика. Жалобно причмокивал, останавливался, открывал рот, словно собираясь что-то сказать, но, так и не произнеся ни слова, садился и снова вскакивал. Остап равнодушно наблюдал за его метаниями.

– Сам принесет? – вдруг спросил Балаганов скрипучим голосом. – На блюдечке? А если не принесет? А где этот Дубай? Далеко? Не может быть, чтобы все ходили в белых штанах! Ты это брось, Бендер! На пятьсот тысяч можно и у нас неплохо устроиться.

– Бесспорно, бесспорно, – весело ответил Остап, – устроиться можно. Но ты не спеши радоваться. У тебя же этих пятисот тысяч нет.

На гладком, как блин, лбу Балаганова пролегла глубокая морщина. Он неуверенно посмотрел на Остапа и пробормотал:

– Я знаю одного такого миллионера. Может, и выгорит дело.

С лица Бендера мгновенно слетела всякое оживление. Оно стало суровым и снова приобрело выражение, как на медали.

– Иди, иди, – сказал он, – я подаю только по субботам, нечего тут сказки рассказывать.

– Честное слово, месье Бендер!..

– Слушай, Шура, если уж ты перешел на французский, то называй меня не месье, а гражданин. Кстати, адрес твоего миллионера?

– Он живет в Мариуполе.

– Ну конечно, так и знал! Мариуполь! Там еще до войны человек с десятью тысячами считался богачом. А теперь… могу себе представить! Нет, это ерунда!

– Да брось ты, дай договорить! Это ж реально миллионер. Понимаешь, Остап, довелось мне сидеть в СИЗО…

Минут через десять компаньоны покинули летнюю веранду кафе, где пили пиво. Остап чувствовал себя хирургом, которому предстоит сложная операция. Все готово. В стерилизаторах греются салфетки и бинты, медсестра в белом халате бесшумно скользит по кафельному полу, сверкает медицинский фаянс и никель, пациент лежит на операционном столе, томно закатив глаза, в нагретом воздухе пахнет импортной жвачкой. Хирург с растопыренными руками подходит к столу, берет у ассистента стерильный скальпель и сухо говорит больному:

– Ну-с, снимайте броню!

– У меня всегда так, – сказал Остап, блеснув глазами, – миллионные дела начинаются с полным отсутствием финансов. Весь мой капитал, основной, оборотный и резервный, составляет пятьсот рублей… Как ты сказал фамилия этого подпольного богача?

– Корейко, – ответил Балаганов.

– Да, да, Корейко. Отличная фамилия. И ты утверждаешь, что никто не знает о его деньгах?

– Никто, кроме меня и Пружанского. Но Пружанский, я ж говорил, еще года три будет сидеть. Если б ты видел, как он убивался и плакал, когда я выходил. Видно, чувствовал, что зря рассказал мне про Корейко.

– То, что он открыл тебе тайну – ерунда. Не из-за этого он убивался. Он, скорее, предвидел, что ты все расскажешь мне. А это для бедного Пружанского прямые убытки. К тому времени, как Пружанский выйдет, Корейко сможет утешаться только пошлой поговоркой: "Не в деньгах счастье".

Остап снял свою кепку и, помахав ею в воздухе, спросил:

– У меня седые волосы есть?

Балаганов втянул живот, расставил ноги на ширину плеч и голосом солдата ответил:

– Никак нет.

– Значит, будут. Нас ждут великие дела. Ты тоже поседеешь, Балаганов.

Балаганов вдруг глупо хихикнул.

– Как ты говоришь? Сам принесет деньги на блюдечке с голубой каемочкой?

– Мне на блюдечке, – сказал Остап, – а тебе на тарелочке.

– А как же Дубай? Я тоже хочу в белых штанах.

– Дубай – это хрупкая мечта моего детства, – строго ответил великий комбинатор, – не трогай ее своими грязными руками. Ближе к делу. Выслать бойцов в мое распоряжение. Подразделениям прибыть в город N в кратчайшие сроки. Форма одежды – полевая. Ну, трубите сбор! Командовать парадом буду я!

Глава третья

За год до того, как Паниковский нарушил договоренности, проникнув на чужую территорию, в городе N появился первый дрон. Пилотом дрона был парень по фамилии Козлевич.

К баранке его привело желание начать все с чистого листа. Прошлая жизнь Адама Козлевича была полна нарушений закона. Он постоянно пересекал черту, предусмотренную статьей о хищении чужого имущества. Статья эта включала много пунктов, но Адаму претила простота пункта "а" (кража без применения технических средств). Слишком уж примитивно. Пункт "д", грозивший сроком до пяти лет, тоже не устраивал. Не любил он надолго задерживаться в местах не столь отдаленных. И поскольку с детства его тянуло к технике, он всей душой отдался пункту "в" (хищение с применением технических средств, неоднократно, по предварительному сговору или в транспорте).

Но Козлевичу не везло. Его ловили и с техникой, и без нее: на вокзалах, в портах, на судах и в гостиницах. В поездах тоже брали. Хватали даже тогда, когда он в отчаянии начинал действовать по предварительному сговору.

Проведя в общей сложности около трех лет за решеткой, Адам Козлевич пришел к выводу, что гораздо выгоднее честно зарабатывать, чем воровать. Эта мысль принесла покой его мятежной душе. Он стал образцовым заключенным, писал стихи в тюремной газете "Рассвет" и усердно работал в механической мастерской колонии. Пенитенциарная система оказала на него благотворное влияние. Козлевич Адам Казимирович, 46 лет, из крестьян, холост, ранее судим, вышел из тюрьмы честным человеком.

После двух лет работы в одном из московских автосервисов он случайно купил такой старый автомобиль, что его появление на рынке можно было объяснить только распродажей музейных экспонатов. Редкий экземпляр достался Козлевичу за скромные деньги. В придачу к машине шла искусственная пальма в кадке. Пришлось брать и пальму. Пальма еще куда ни шло, но с машиной пришлось повозиться: искать запчасти, латать сиденья, переделывать электрику. Ремонт завершился покраской в защитный зеленый цвет. Марка машины была неизвестна, но Адам Казимирович утверждал, что это "Лорен-Дитрих". В доказательство он прикрепил к радиатору медную табличку с логотипом "Лорен-Дитрих". Оставалось приступить к частному извозу, о котором Козлевич давно мечтал.