Юай Чоксахват – Золотой миллион (страница 23)

"Присвоение должностным лицом денег, предназначенных для нужд армии или помощи пострадавшим, карается..."

Госслужащий трусливо убегал, высоко подпрыгивая на каждом шагу.

– Лишением свободы, – кричал Козлевич вслед, – на срок до десяти лет!

Но все это, если и приносило удовлетворение водителю, то только моральное. Материальные дела его были плохи. Сбережения подходили к концу. Надо было принять какое-то решение. Дальше так продолжаться не могло.

Впрочем, если это и приносило какое-то удовлетворение водителю, то только моральное. С материальной стороной дела обстояли неважно. Сбережения таяли на глазах. Нужно было что-то решать. Дальше так продолжаться не могло.

В таком подавленном состоянии Адам Казимирович сидел однажды в своей машине, с отвращением глядя на унылый бетонный блокпост с полосатым шлагбаумом. Он смутно понимал, что честная жизнь не задалась, что его "эвакуатор мечты" оказался никому не нужен. Козлевич был настолько погружен в свои мрачные мысли, что не сразу заметил двух молодых людей, которые уже довольно долго разглядывали его видавшую виды "Газель".

– Оригинальная конструкция, – сказал наконец один из них, – настоящий раритет. Видишь, Балаганов, что можно сделать из обычной грузовой платформы? Немного смекалки – и получился отличный транспорт для гуманитарки.

– Отошли! – угрюмо буркнул Козлевич.

– Это еще почему? Зачем же вы на своем корыте написали "Эх, прокачу!"? Может, мы с другом хотим совершить деловую поездку? Может, нам как раз нужно "эх-прокатиться"?

И впервые за долгое время на лице измученного водителя появилась слабая улыбка. Он выскочил из машины и проворно завел тяжело рокочущий двигатель.

– Пожалуйста, – сказал он, – куда везти?

– На этот раз – никуда, – заметил Балаганов, – денег нет! Ничего не поделаешь, товарищ водитель, бедность.

– Все равно, садитесь! – отчаянно воскликнул Козлевич. – Повезу бесплатно! Только водку не пейте и дебош не устраивайте! Эх! Прокачу!

– Ну что ж, воспользуемся гостеприимством, – сказал Остап, усаживаясь рядом с водителем. – У вас, я вижу, хороший характер. Но почему вы думаете, что мы способны на что-то непристойное?

– Тут всякие бывают, – ответил водитель, выезжая на главную улицу, – и добровольцы, и беженцы, и просто отчаявшиеся люди!

Его распирало желание поделиться с кем-нибудь своим горем. Лучше всего, конечно, было бы рассказать о своих страданиях нежной, морщинистой маме. Она бы пожалела. Но мадам Козлевич давно уже умерла от горя, когда узнала, что сын ее Адам начинает приобретать известность как мелкий мошенник. И водитель рассказал новым пассажирам всю историю падения его бизнеса, погребенного под обломками разрушенной войной жизни.

– Куда теперь ехать? – с тоской закончил Козлевич. – Куда податься?

Остап помедлил, многозначительно посмотрел на своего рыжего компаньона и сказал:

– Все ваши беды оттого, что вы слишком честный. Вы просто наивный чудак. Печально наблюдать среди водителей такие упаднические настроения. У вас есть машина – и вы не знаете, куда ехать! У нас дела похуже – у нас машины нет. И все-таки мы знаем, куда ехать. Хотите, поедем вместе?

– Куда? – спросил водитель.

– В Днепр, – сказал Остап. – У нас там небольшое деликатное дело. И вам работа найдется. В Днепре ценят опытных водителей и охотно пользуются их услугами. Поедем?

Сначала Адам Казимирович только кисло улыбнулся, словно вдовец, которому ничего уже в жизни не мило. Но Бендер не жалел красноречия. Он развернул перед смущенным водителем удивительные перспективы и тут же раскрасил их в яркие и привлекательные цвета.

– А в этом прифронтовом городе вам терять нечего, кроме старых покрышек, – убеждал он. – По дороге голодать не будете. Это я беру на себя. Бензин ваш – идеи наши!

Козлевич остановил машину и, все еще упираясь, хмуро сказал:

– Бензина мало!

– На пятьдесят километров хватит?

– Хватит на семьдесят.

– Хватит литров на восемьдесят?

– Вполне. Как я уже говорил, с идеями у меня проблем нет. Километров через шестьдесят, прямо у дороги, вас будет ждать большая металлическая бочка с авиационным керосином. Любите авиационный керосин?

– Люблю, – застенчиво ответил Козлевич.

Жизнь вдруг показалась ему простой и приятной. Ему не терпелось поехать в этот Черноморск.

– И эту бочку, – закончил Остап, – вы получите совершенно бесплатно. Даже больше скажу: вас будут уговаривать этот керосин взять.

– Какой керосин? – прошептал Балаганов. – Что ты несешь?

Остап посмотрел на его лицо, усыпанное веснушками, и так же тихо ответил:

– Людей, которые не смотрят новости в Телеграме, надо сразу морально уничтожать. От них никакого толку. Тебя я пока оставлю в живых, надеюсь перевоспитать.

Остап не стал объяснять, какая связь между чтением новостей и бочкой керосина, которая якобы ждет их на трассе.

– Объявляю автопробег Арбатов – Черноморск открытым! – торжественно произнес Остап. – Командиром пробега назначаю себя. Водителем утверждается… Как ваша фамилия? Адам Козлевич. Гражданин Балаганов назначается бортмехаником с обязанностями по хозяйственной части. И вот что, Козлевич, надпись "На Берлин!" надо немедленно закрасить. Нам лишние приметы не нужны.

Через пару часов зеленая машина со свежим темно-зеленым пятном на борту выехала из гаража и в последний раз проехала по улицам Арбатова. В глазах Козлевича светилась надежда. Рядом с ним сидел Балаганов. Он старательно протирал тряпкой медные детали, усердно выполняя свои новые обязанности бортмеханика. Командир пробега развалился на сиденье, с довольным видом поглядывая на своих подчиненных.

– Адам! – закричал он, перекрывая шум мотора. – Как зовут твою ласточку?

– "Лорен-Дитрих", – ответил Козлевич.

– Ну что это за название? Машина, как боевой дрон, должна иметь свое имя. Твой "Лорен-Дитрих" отличается замечательной скоростью и изяществом линий. Предлагаю назвать машину "Антилопа". "Антилопа-Гну". Кто против? Единогласно.

Зеленая "Антилопа", скрипя всеми своими узлами, промчалась по улице и вылетела на площадь.

Там экипажу "Антилопы" предстала такая картина: по площади, в сторону трассы, бежал согнувшийся человек, прижимая к себе белого гуся. Левой рукой он держал на голове кепку. За ним с криками гналась толпа. Убегавший часто оглядывался, и на его лице можно было увидеть выражение ужаса.

– Паниковский бежит! – закричал Балаганов.

– Вторая стадия кражи гуся, – холодно заметил Остап. – Третья стадия начнется после поимки виновного. Она сопровождается воспитательными мерами.

О приближении третьей стадии Паниковский, вероятно, догадывался, потому что бежал изо всех сил. От страха он не выпускал гуся, и это вызывало у преследователей еще большее раздражение.

– Статья за мародерство, – сказал Козлевич. – Незаконное присвоение имущества в зоне СВО.

Балаганов захохотал. Ему нравилось, что нарушителя ждет заслуженное наказание.

Машина выехала на трассу, прорезав шумную толпу.

– Спасите! – закричал Паниковский, когда "Антилопа" поравнялась с ним.

– Спасите! – заорал Паниковский, когда пикап поравнялся с ним.

– Бог поможет! – отозвался Балаганов, свесившись из кузова.

Машина окатила Паниковского облаком пыли.

– Возьмите меня! – вопил Паниковский, из последних сил стараясь не отстать. – Я свой!

Голоса преследователей сливались в недоброжелательный гул.

– Может, подберем этого типа? – спросил Остап.

– Не надо, – отрезал Балаганов, – пусть знает, как нарушать договоренности!

Но Остап уже решил.

– Бросай птицу! – крикнул он Паниковскому и, обращаясь к водителю, добавил: – Сбавь скорость!

Паниковский тут же послушался. Гусь недовольно поднялся с земли, отряхнулся и, как ни в чем не бывало, побрел обратно в сторону блокпоста.

– Залезай, – предложил Остап, – черт с тобой! Но чтоб больше так не делал, а то руки повыдергиваю.

Паниковский, перебирая ногами, ухватился за борт, потом перевалился через него, как тюлень на берег, и, звякая браслетами, рухнул на дно кузова.

– Полный газ! – скомандовал Остап. – Операция продолжается!

Балаганов нажал на кнопку, и из динамика вырвалась старая, веселая мелодия, внезапно обрывающаяся:

"Ой у гаю при Дунаю..."