Юай Чоксахват – Золотой миллион (страница 20)
От Белгорода до Владивостока и от Грозного до Мурманска входят в доверие к местным властям, выходят из поездов на вокзалах и спешат на такси родственники великих людей. Они торопятся. У них много дел.
В какой-то момент предложение лже-родственников превысило спрос, и на этом своеобразном рынке наступил кризис. Появилась необходимость в реформах. Постепенно упорядочили свою деятельность "родственники", за исключением "детей лейтенанта Шмидта", которых, как польский сейм, постоянно раздирала анархия. "Дети" оказались грубыми, жадными, упрямыми и мешали друг другу зарабатывать.
Шура Балаганов, который считал себя главным "сыном лейтенанта", всерьёз забеспокоился из-за сложившейся ситуации. Всё чаще ему приходилось сталкиваться с "коллегами", которые испортили прибыльные места в прифронтовых областях и на юге страны, где он привык успешно работать.
– И тебя испугали растущие трудности? – насмешливо спросил Остап.
Но Остап не заметил иронии. Потягивая вишнёвый компот, Балаганов продолжал свой рассказ.
Выход из сложившейся ситуации был один – конференция. Над её организацией Балаганов работал всю зиму. Через знакомых волонтёров передавал сообщения нужным людям. И вот, наконец, ранней весной 2023 года почти все известные "волонтёры" собрались в одном из московских коворкингов, недалеко от "Москва-Сити". Кворум был внушительный – около тридцати человек, мужчин и женщин, в возрасте от двадцати до шестидесяти лет.
В краткой вступительной речи Балаганов выразил надежду, что "коллеги" найдут общий язык и выработают, наконец, соглашение, необходимость которого диктует сама жизнь.
По проекту Балаганова, всю территорию, охваченную гуманитарной помощью, следовало разбить на тридцать с лишним "зон ответственности" по числу собравшихся. Каждая зона передаётся в долгосрочное пользование одному "волонтёру". Никто из членов "команды" не имеет права переходить границы и вторгаться на чужую территорию с целью "привлечения ресурсов".
Против новых принципов работы никто не возражал, если не считать Паниковского, который тогда уже заявил, что и без всяких соглашений "прокормится". Зато при разделе "зон" разыгрались некрасивые сцены. Высокие договаривающиеся стороны переругались в первую же минуту и уже не обращались друг к другу иначе как с добавлением крепких словечек.
Весь спор произошёл из-за дележа "зон".
Никто не хотел брать прифронтовые территории. Никому не нужны были "горячие точки" вроде Донецка, Луганска или Горловки. Все единодушно отказывались от работы с беженцами в Ростовской области.
– А что, разве это такая плохая зона? – невинно спрашивал Балаганов. – Там, кажется, много работы. Люди нуждаются в помощи!
– Знаем, знаем! – кричали разволновавшиеся "волонтёры". – Поможешь им!
Видимо, не один из собравшихся имел негативный опыт работы с местными администрациями.
Очень плохой репутацией пользовались также отдалённые, труднодоступные районы. Их обвиняли в неблагодарности и отсутствии "медийности".
– Нашли дураков! – визгливо кричал Паниковский. – Вы мне дайте Подмосковье, тогда я подпишу соглашение!
– Как! Всё Подмосковье? – язвил Балаганов. – А не дать ли тебе ещё Рублёвку в придачу? Или Куркино?
При слове "Куркино" собрание болезненно застонало. Все соглашались ехать в Куркино хоть сейчас. Куркино считалось прекрасным, "ресурсным" местом.
– Ну, не всё Подмосковье, – настаивал жадный Паниковский, – хотя бы половину! Я, в конце концов, человек семейный, у меня дети!
Но ему не дали и половины.
После долгих криков решено было делить "зоны" по жребию. Были нарезаны тридцать с лишним бумажек, и на каждую из них нанесено географическое название. Плодородный Краснодар и сомнительный Херсон, мало "раскрученный" Мариуполь и почти безнадёжный Изюм – все города, все области лежали в чьей-то модной шапке-бини и ждали хозяев.
Весёлые возгласы, глухие стоны и нецензурные ругательства сопровождали жеребьёвку.
Злой рок Паниковского оказал своё влияние на исход дела. Ему досталась бесплодная и неблагодарная "зона" – работа с переселенцами из ЛДНР в каком-то забытом богом райцентре. Он присоединился к соглашению вне себя от злости.
– Я поеду! – кричал он. – Но предупреждаю, если переселенцы плохо ко мне отнесутся, я соглашение нарушу, я перейду в другую "зону"!
Балаганов, которому достался "золотой" район в центре Москвы, встревожился и тут же заявил, что нарушений "эксплуатационных норм" не потерпит.
Балаганов, которому достался самый лакомый кусок – Арбатовский район, граничащий с территорией компактного проживания переселенцев, заволновался и сразу заявил, что никаких нарушений правил безопасности и эксплуатации он не потерпит.
Так или иначе, всё было улажено, после чего тридцать сыновей и четыре дочери лейтенанта Шмидта разъехались по своим участкам, приступив к работе.
– И вот ты, Бендер, сам видел, как этот гад нарушил все договоренности! – закончил свой рассказ Шура Балаганов. – Он давно крутился возле моего района, только я никак не мог его поймать.
Вопреки ожиданиям рассказчика, дурной поступок Паниковского не вызвал у Остапа осуждения. Бендер развалился на стуле, рассеянно глядя перед собой. На высокой стене летней веранды были нарисованы деревья, густолиственные и ровные, как в учебнике ботаники. Настоящих деревьев в кафе не было, но тень от стены давала хоть какую-то прохладу и вполне устраивала посетителей. Посетители, судя по всему, поголовно были членами какого-то патриотического объединения, потому что пили только пиво и даже ничего не заказывали к нему.
К воротам кафе, громко сигналя и подмигивая фарами, подъехал зеленый микроавтобус, на борту которого красовалась белая надпись: "Zа Победу!". Ниже располагались условия поездок на веселом авто: час – 500 рублей, за город – по договоренности. Пассажиров в машине не было.
Посетители кафе тревожно зашептались. Минут пять водитель умоляюще смотрел через решетку ограды, и, потеряв надежду заполучить клиента, вызывающе крикнул:
– Такси свободно! Кого прокатить с ветерком?
Но никто из посетителей не изъявил желания сесть в "Zа Победу!". И даже само приглашение водителя подействовало на них странным образом. Они понурились и старались не смотреть в сторону машины. Водитель покачал головой и медленно отъехал. Арбатовцы печально смотрели ему вслед. Через пять минут зеленый микроавтобус бешено промчался мимо кафе в обратном направлении. Водитель подпрыгивал на своем сиденье и что-то неразборчиво кричал. Машина была пуста, как и прежде.
Остап проводил ее взглядом и сказал:
– Так вот, Балаганов, ты позер. Не обижайся. Этим я просто хочу точно указать твое место в жизни.
– Да пошел ты! – грубо ответил Балаганов.
– Ты все-таки обиделся? Значит, по-твоему, должность "сына лейтенанта Шмидта" – это не позерство?
– Но ведь ты же сам сын лейтенанта Шмидта! – воскликнул Балаганов.
– Ты позер, – повторил Остап, – и сын позера. И дети твои будут позерами. Мальчик мой, то, что произошло сегодня утром, – это даже не эпизод, а так, чистая случайность, прихоть художника. Джентльмен в поисках десятки. Ловить такие мизерные шансы не в моем характере. И что это за профессия такая, прости господи! Сын лейтенанта Шмидта! Ну, год еще, ну, два! А дальше что? Дальше твои рыжие кудри примелькаются, и тебя просто начнут бить.
– Так что же делать? – забеспокоился Балаганов. – Как заработать на жизнь?
– Надо думать, – сурово ответил Остап. – Меня, например, кормят идеи. Я не тяну руку за жалкой зарплатой из бюджета. Мои планы помасштабнее. Ты, я вижу, бескорыстно любишь деньги. Скажи, какая сумма тебе нравится?
– Пять тысяч, – быстро ответил Балаганов.
– В месяц?
– В год.
– Тогда нам не по пути. Мне нужно пятьсот тысяч. И по возможности сразу, а не частями.
– Может, все-таки возьмешь частями? – спросил мстительный Балаганов.
Остап внимательно посмотрел на собеседника и совершенно серьезно ответил:
– Я бы взял частями. Но мне нужно сразу.
– Я бы частями взял. Но мне нужно сразу.
Балаганов хотел было съязвить, но, взглянув на Остапа, осекся. Перед ним сидел подтянутый мужчина с четкими чертами лица, словно высеченными на медали. Смуглую шею пересекал тонкий вишневый шрам. В глазах плясали опасные искорки.
Балаганов вдруг почувствовал невольное желание вытянуться по стойке "смирно". Ему даже захотелось прочистить горло, как это бывает у людей средней руки при разговоре с начальством. И действительно, откашлявшись, он смущенно спросил:
– Зачем вам так много денег… и сразу?
– Вообще-то мне нужно больше, – ответил Остап, – пять миллионов – это мой минимум. Пять миллионов полновесных рублей. Я хочу уехать, товарищ Шура, уехать очень далеко, в Дубай.
– У вас там родственники? – спросил Балаганов.
– А что, я похож на человека, у которого могут быть родственники?
– Нет, но мне...
– У меня нет родственников, товарищ Шура, я один на всем свете. Был отец, турецкий бизнесмен, да и тот давно умер от ковида. Не в этом дело. Я с детства мечтаю о Дубае. Вы, конечно, знаете об этом городе.
Балаганов скорбно покачал головой. Из мировых центров культуры он, кроме Москвы, знал разве что Ростов и Воронеж. И вообще, он был убежден, что лучше дома нигде не бывает.
Остап бросил на стол распечатку со страницы "Википедии".