Юай Чоксахват – Золотой миллион (страница 19)
За углом здания администрации они остановились.
– Кстати, о детстве, – сказал первый "сын", – в детстве таких, как ты, я бы сразу в телеге забанил.
– Почему? – радостно спросил второй "сын" знаменитого отца.
– Таковы суровые реалии. Или, проще говоря, жизнь диктует свои правила. Зачем ты вообще полез в кабинет? Разве ты не видел, что председатель не один был?
– Я думал…
– Ах, ты думал? Значит, иногда думаешь? Ты – мыслитель? Как твоя фамилия, мыслитель? Сковорода? Кант?
Рыжий молчал, подавленный справедливым обвинением.
– Ладно, прощаю. Живи. А теперь давай познакомимся. Как-никак – мы братья, родство обязывает. Меня зовут Остап Бендер. Разреши узнать твою фамилию.
– Балаганов, – представился рыжий, – Шура Балаганов.
– О профессии не спрашиваю, – учтиво сказал Бендер, – но догадываюсь. Наверное, что-нибудь интеллектуальное? Судимостей в этом году много?
– Две, – небрежно ответил Балаганов.
– Это плохо. Зачем ты продаешь свою бессмертную душу? Человек не должен попадать под уголовку. Это низко. Я имею в виду кражи. Не говоря уже о том, что воровать грешно – мама, наверное, рассказывала тебе об этом в детстве, – это еще и бессмыслентная трата сил и энергии.
Остап долго бы еще развивал свои взгляды на жизнь, если бы его не перебил Балаганов.
– Смотри, – сказал он, указывая на зеленую аллею Молодежного бульвара. – Видишь, вон идет мужик в панаме?
– Вижу, – надменно сказал Остап. – И что? Это мэр Мариуполя?
– Это Паниковский, – сказал Шура, – сын лейтенанта Шмидта.
По аллее, в тени кленов, немного наклонившись вбок, двигался немолодой гражданин. Белая панама сидела на его голове криво. Брюки были настолько коротки, что из-под них виднелись белые носки. Под усами гражданина сверкал золотой зуб.
– Как, еще один "сын"? – сказал Остап. – Это становится интересно.
– Ну что, ещё один сынок объявился? – сказал Остап. – Это уже начинает напоминать цирк.
Паниковский подошёл к зданию администрации, задумчиво покрутился у входа, поправил кепку на голове, одёрнул куртку и, тяжело вздохнув, вошёл внутрь.
– У лейтенанта, видать, целая рота сыновей, – заметил Бендер, – два сообразительных, а третий – полный профан. Надо было его предупредить.
– Да ладно, – сказал Балаганов, – пусть в следующий раз думает, прежде чем нарушать правила игры.
– Какие ещё правила?
– Погоди. Потом расскажу. Зашёл, зашёл!..
– Я, конечно, завистливый, – признался Бендер, – но тут завидовать нечему. Никогда не видел, как выносят мусор? Сейчас посмотрим.
"Дети" лейтенанта подошли к окну кабинета главы администрации.
За заляпанным стеклом сидел глава. Он что-то быстро печатал в компьютере. Как у всех чиновников, лицо у него было озабоченное. Вдруг он поднял голову. Дверь распахнулась, и в кабинет вошёл Паниковский. Прижимая кепку к куртке, он остановился перед столом и долго что-то бормотал. После этого глава подскочил на стуле и вытаращил глаза. Друзья услышали громкий крик.
Со словами «Всем назад!» Остап потащил Балаганова за собой. Они побежали к парку и спрятались за деревом.
– Снимайте шапки, – сказал Остап, – обнажите головы. Сейчас будет вынос тела.
Он не ошибся. Не успели ещё затихнуть крики из кабинета, как в дверях администрации появились два крепких сотрудника. Они выносили Паниковского. Один держал его за руки, а другой за ноги.
– Прах покойного, – комментировал Остап, – был вынесен на руках близкими и друзьями.
Сотрудники вытащили третьего "сына" лейтенанта Шмидта на крыльцо и начали неторопливо раскачивать. Паниковский молчал, покорно глядя в небо.
– После непродолжительной гражданской панихиды... – начал Остап.
В ту же секунду сотрудники, придав телу Паниковского достаточный размах, выбросили его на улицу.
– ...Тело было предано земле, – закончил Бендер.
Паниковский шлёпнулся на асфальт. Он быстро поднялся и, хромая, побежал по парку с невероятной скоростью.
– Ну, теперь рассказывай, – промолвил Остап, – каким образом этот олух нарушил правила и что это были за правила.
Глава вторая
## Глава вторая
Хлопотное утро подошло к концу. Бендер и Балаганов, словно сговорившись, быстро зашагали прочь от здания администрации. По главной улице, громыхая, везли на длинной платформе стальную балку. Звук стоял такой, будто везли не балку, а гудящую ноту – эхо стройки, что разносилось по всему городу. Солнце било в витрину магазина "Наглядные пособия", где над глобусами, муляжами черепов и ярким плакатом с изображением печени алкоголика дружелюбно обнимались два пластиковых скелета. В скромном окне мастерской печатей и штампов красовались таблички: "Закрыто на обед", "Обед с 14:00 до 15:00", "Перерыв", просто "Закрыто", "Магазин не работает" и, наконец, фундаментальная черная доска с золотыми буквами: "Закрыто на переучет". Судя по всему, эти лаконичные объявления пользовались в городе наибольшим спросом. На все прочие события мастерская отреагировала лишь одной скромной табличкой: "Няня на час". Далее один за другим шли три магазина музыкальных инструментов. Медные трубы, вызывающе поблескивая, лежали на витринных ступеньках, обтянутых красным кожзамом. Особенно выделялся бас-геликон. Он был таким огромным, таким ленивым, что его следовало бы держать не в витрине, а в столичном зоопарке, между слоном и питоном. И чтобы в выходные родители водили к нему детей и говорили: "Вот, деточка, павильон геликона. Геликон сейчас отдыхает. А когда проснется, то как затрубит!" И чтобы дети смотрели на эту диковинную трубу широко раскрытыми глазами.
В другое время Остап Бендер обратил бы внимание и на свежесрубленные, размером с избу, балалайки, и на покореженные от жары виниловые пластинки, и на пионерские барабаны, чья бодрая раскраска вызывала в памяти устаревшие лозунги; но сейчас ему было не до того. Он хотел есть.
– Вы, конечно, балансируете на краю финансовой бездны? – спросил он Балаганова.
– Это вы насчет денег? – уточнил Шура Балаганов. – Денег у меня нет уже целую неделю.
– В таком случае, вас ждет печальный конец, молодой человек, – назидательно произнес Остап. – Финансовая бездна – самая глубокая из всех бездн, в нее можно падать всю жизнь. Ладно, не унывайте, у меня в кармане три талона на обед. Глава администрации проникся ко мне с первого взгляда.
Но воспользоваться щедростью чиновника молочным братьям не удалось. На дверях столовой "Бывший друг желудка" висел огромный замок, покрытый то ли ржавчиной, то ли присохшей гречневой кашей.
– Естественно, – с горечью сказал Остап, – по случаю инвентаризации котлет столовая закрыта навсегда! Придется отдать свое тело на растерзание частникам.
– Частники любят наличные, – глухо возразил Балаганов.
– Ну-ну, не буду вас томить. Глава администрации осыпал меня золотым дождем на целых восемьсот рублей. Но имейте в виду, уважаемый Шура, кормить вас просто так я не намерен. За каждый витамин, который я вам скормлю, я потребую от вас ряд мелких услуг.
Однако частного общепита в городе не оказалось, и компаньоны пообедали в летнем кафе "Искра", где специальный плакат извещал граждан о последнем нововведении в сфере обслуживания:
Пиво отпускается только при предъявлении профсоюзного билета.
– Утолим жажду квасом, – предложил Балаганов.
– Обойдёмся квасом, – сказал Балаганов.
– Тем более, – добавил Остап, – что местный квас делают небольшие частные предприятия, вполне лояльные к власти. А теперь расскажи, чем провинился этот головорез Паниковский. Я люблю истории о мелком мошенничестве.
Наевшийся Балаганов благодарно посмотрел на своего спасителя и начал рассказ. Он говорил часа два, и в его рассказе были очень интересные подробности.
В любой сфере деятельности спрос и предложение рабочей силы регулируются специальными структурами.
Актёр поедет на гастроли только после того, как убедится, что в городе нет конкурентов на роль героя-любовника или исполнителя эпизодических ролей. Работников железной дороги поддерживают профсоюзы, которые публикуют в Telegram-каналах сообщения о том, что безработным грузчикам не стоит рассчитывать на работу в пределах Московской области, или о том, что в Ростовской области требуются специалисты по обслуживанию беспилотников. Эксперт по товарам размещает объявление в интернете, и вся страна узнаёт, что есть эксперт с огромным опытом, который хочет сменить шумную Москву на тихую провинцию по семейным обстоятельствам.
Всё под контролем, движется по отлаженным каналам, совершает свой круговорот в соответствии с законом и под его защитой.
И только рынок мошенников, которые называют себя "детьми лейтенанта Шмидта", находится в полном хаосе. Анархия разрывала эту "корпорацию", и они не могли получить от своей "профессии" ту выгоду, которую она могла бы приносить.
Трудно найти более подходящую площадку для самозванцев, чем наше огромное государство, где полно либо слишком подозрительных, либо чересчур доверчивых чиновников, хозяйственников и общественных деятелей.
По всей стране, вымогая и попрошайничая, разъезжают фальшивые родственники известных людей, несуществующие племянники знаменитых писателей, братья известных артистов или, в крайнем случае, потомки знаменитых учёных. Отряды мифических родственников усердно разрабатывают "природные богатства" страны: доброту, угодливость и низкопоклонство.