Юай Чоксахват – Золотой миллион (страница 18)

– На вокзал!

– Куда? Куда? – залепетал представитель, бросаясь за "Газелью". – Вы дезертир трудового фронта!..

Из папки "Сметы" вылетели листки бумаги с какими-то печатями и подписями.

Незнакомец, с интересом наблюдавший эту сцену, постоял с минуту на опустевшей площади и убежденно произнес:

– Нет, это не Куршевель!

Через минуту он уже стучался в дверь приемной главы администрации.

– Вам кого? – спросила его секретарша, сидевшая за столом рядом с дверью. – Зачем вам к главе? По какому вопросу?

Как видно, посетитель хорошо знал, как нужно общаться с секретарями в государственных и общественных организациях. Он не стал говорить, что прибыл по срочному, важному делу.

– По личному, – сухо сказал он, не глядя на секретаршу и засовывая голову в дверную щель. – Можно?

И, не дожидаясь ответа, приблизился к письменному столу.

– Здравствуйте, вы меня узнаете?

– Здравствуйте, вы меня узнаёте?

Глава администрации, черноволосый, с крупной головой, в синем тактическом костюме и берцах, посмотрел на посетителя рассеянно и ответил, что не узнаёт.

– Неужели не узнаёте? А ведь многие говорят, что я очень похож на своего отца.

– Я тоже похож на своего отца, – нетерпеливо сказал глава. – Вам чего, товарищ?

– Тут всё дело в том, какой отец, – грустно заметил посетитель. – Я сын полковника Петрова.

Глава администрации смутился и приподнялся. Он живо вспомнил образ героя, полковника, отдавшего жизнь за Родину. Пока он собирался с мыслями, чтобы задать сыну героя подобающий вопрос, посетитель изучал обстановку кабинета взглядом опытного оценщика.

Когда-то, ещё до всех этих событий, кабинеты чиновников обставлялись по шаблону. Была выведена особая порода казённой мебели: плоские шкафы до потолка, деревянные диваны с жёсткими сиденьями, столы на массивных ножках. За время войны эта мебель почти исчезла, и секрет её производства был утерян. Люди забыли, как нужно обставлять кабинеты, и в них появились предметы, считавшиеся раньше принадлежностью частной квартиры. В учреждениях появились диваны с пружинами, этажерки, кожаные кресла и китайские вазы. В кабинете главы администрации, кроме обычного стола, прижились два пуфика, обитых потрескавшейся кожей, козетка, репродукция картины Шишкина и шкаф, собранный из остатков старой мебели.

"А шкафчик-то из чего попало," – подумал посетитель. – "Тут много не возьмёшь. Нет, это не Москва-Сити".

– Очень хорошо, что вы зашли, – сказал наконец глава администрации. – Вы, наверное, из Харькова?

– Да, проездом, – ответил посетитель, разглядывая козетку и убеждаясь, что с финансированием у администрации плохо. Он предпочитал кабинеты, обставленные новой мебелью.

Глава администрации хотел спросить о цели визита сына полковника, но неожиданно для себя жалобно улыбнулся и сказал:

– У нас тут места красивые. Волонтёры приезжали, снимали для Телеграма. Скажите, а вы сами помните, как отец уходил на фронт?

– Смутно, смутно, – ответил посетитель. – В то героическое время я был ещё совсем мал. Я был ребёнок.

– Простите, а как ваше имя?

– Николай... Николай Петров.

– А… отчество?

"Ах, как нехорошо", – подумал посетитель, который и сам не знал отчества своего отца.

– Да-а, – протянул он, уклоняясь от ответа, – теперь многие не знают имён героев. Нет того энтузиазма. Я, собственно, попал к вам в город совершенно случайно. Дорожная неприятность. Остался без копейки…

Глава администрации обрадовался перемене разговора. Ему было стыдно, что он забыл имя отца героя.

"Действительно, – думал он, глядя на воодушевлённое лицо гостя, – совсем тут за работой оглох. Великие даты забываешь".

– Как вы говорите? Без копейки? Это интересно.

– Как говорите? Без копейки? Интересно.

– Конечно, мог бы к частнику обратиться, – сказал посетитель. – Дадут, я уверен, но… понимаете, политически не комильфо. Сын героя, а просит донаты у бизнесменов, у этих… новых.

Последние слова он произнес с каким-то надрывом. Глава администрации насторожился, улавливая новые нотки в голосе посетителя. "А вдруг у него… того? – подумал он. – Потом не оберешься проблем".

– И правильно сделали, что не пошли к частникам, – сказал окончательно запутавшийся глава.

Затем сын героя мягко, без нажима перешел к делу. Ему нужно было пятьдесят тысяч. Глава, ограниченный рамками местного бюджета, смог предложить только восемь тысяч и три талона на бесплатный обед в волонтерской столовой "Сытый фронт".

Сын героя спрятал деньги и талоны в глубокий карман поношенной куртки и уже собрался было встать с дивана, когда за дверью послышался топот и крик секретарши. Дверь распахнулась, и на пороге возник новый посетитель.

– Кто тут главный? – спросил он, тяжело дыша и оглядываясь по сторонам.

– Я, – ответил глава.

– Здорово, начальник! – гаркнул новоприбывший, протягивая широкую ладонь. – Будем знакомы! Сын героя России!

– Кто? – переспросил глава, удивленно моргая.

– Сын великого, незабвенного героя! – повторил пришелец.

– Так вот же товарищ сидит – тоже сын героя. Николай.

И глава в полном замешательстве указал на первого посетителя, лицо которого вдруг стало каким-то сонным.

В жизни двух аферистов наступил критический момент. В руках скромного и доверчивого главы администрации в любой момент мог появиться меч возмездия. Судьба давала лишь секунду на спасительную комбинацию. В глазах второго сына героя отразился ужас.

Его фигура в камуфляжной футболке, тактических штанах и берцах, еще минуту назад резкая и уверенная, стала расплываться, терять свои грозные очертания и уже не внушала никакого уважения. На лице главы появилась неприятная ухмылка. И вот, когда второму сыну героя показалось, что все пропало и гнев главы сейчас обрушится на его голову, с дивана пришло спасение.

– Вася! – закричал первый сын героя, вскакивая. – Братишка! Не узнаешь брата Колю?

И первый сын заключил второго в объятия.

– Узнаю! – воскликнул прозревший Вася. – Узнаю брата Колю!

Счастливая встреча ознаменовалась такими сумбурными ласками и крепкими объятиями, что второй сын героя вышел из них с побледневшим от боли лицом. Брат Коля на радостях прижал его довольно сильно.

Обнимаясь, оба брата искоса поглядывали на главу, с лица которого не сходило кислое выражение. Поэтому спасительную комбинацию тут же пришлось развить, дополнив ее бытовыми деталями и новыми, ускользнувшими от внимания подробностями героической обороны. Держась за руки, братья опустились на диван и, не спуская льстивых глаз с главы, погрузились в воспоминания.

– Какая удивительная встреча! – фальшиво воскликнул первый сын, взглядом приглашая главу присоединиться к семейному торжеству.

– Да, – сказал глава замороженным голосом. – Бывает же.

– Да, – сказал председатель, голос у него стал совсем ледяным. – Бывает всякое.

Видя, что председатель все еще сомневается, первый "сын" похлопал брата по рыжим, всклокоченным волосам и участливо спросил:

– Когда ты вообще из Мариуполя приехал? Ты же у бабушки там жил.

– Да, жил, – пробормотал второй "сын" лейтенанта, – у нее.

– Что ж ты так редко писал? Я волновался.

– Занят был, – буркнул рыжий.

И, опасаясь, что неугомонный брат сейчас же начнет выспрашивать, чем он был занят (а занят он был в основном тем, что мотался по СИЗО и колониям), второй "сын" Шмидта перехватил инициативу и сам задал вопрос:

– А ты почему не писал?

– Я писал, – неожиданно ответил "братец", почувствовав прилив наглости. – Заказные письма отправлял. У меня даже уведомления есть. – И он полез в карман куртки, откуда действительно вытащил несколько помятых бумажек. Но показал их почему-то не брату, а председателю исполкома, да и то издалека.

Как ни странно, вид бумажек немного успокоил председателя, и воспоминания "братьев" стали более оживленными. Рыжий вполне освоился и довольно складно, хотя и монотонно, пересказал сюжет статьи из Википедии про крейсер "Москва". Брат дополнил его сухой рассказ такими яркими деталями, что председатель, который уже начал успокаиваться, снова насторожился.

Однако он отпустил "братьев" с миром, и они вышли на улицу, чувствуя огромное облегчение.