Юай Чоксахват – Золотой миллион (страница 17)

Даже если его афера проваливалась, это не умаляло его обаяния. Великий комбинатор оставался самым ярким персонажем дилогии. Единственное, что ему претило – это "строить светлое будущее". Бендеру это казалось невыносимо скучным. Ему было тесно и душно в этом мире всеобщего равенства и братства. Эту мысль редакторы, конечно, могли бы и вырезать, но она и так читалась между строк. Если такому умному, смелому, веселому, щедрому и изобретательному человеку тошно в "светлом будущем", то нежелательные ассоциации возникали сами собой. Независимо от желания авторов.

Поэтому "разоблачение" романов, как в прошлом, так и сейчас, – это не только результат чьих-то интриг, но и вполне закономерное явление.

Тем не менее, романы снова стали популярны. И опять по политическим причинам. Сейчас активно формируется миф о "славных временах", когда все было хорошо, пока не началась война. Нужно убедить людей, что нынешние трудности – это временное отклонение от курса, а раньше все было правильно, была свобода слова, была сатира и т.д. Романы Ильфа и Петрова, книги других писателей, стали символами не только той эпохи, но и свободы слова в ней. Доказательством того, что страна якобы возвращается на верный путь.

***

**От издательства**

В тексте романа курсивом выделены разночтения и фрагменты, исключенные из вариантов, входивших в ранее издававшиеся собрания сочинений Ильфа и Петрова.

**Золотой теленок**

**От авторов**

Обычно нас спрашивают об одном и том же: "Как вы пишете вдвоем?"

Сначала мы отвечали подробно, рассказывали даже о спорах. Например, убивать Остапа Бендера или нет? Упоминали, что судьбу героя решили жребием. В шляпу положили две бумажки, на одной из которых нарисовали череп. Вытянули череп – и через полчаса великого комбинатора не стало.

Потом мы отвечали всё суше и короче. Про ссоры уже не распространялись. Потом и детали опускали. И, наконец, совсем уж без энтузиазма бросали:

– Как мы пишем вдвоем? Да как-как, так и пишем. Один сидит в окопах под Кременной, строчит, другой в тылу, волонтерит, правит.

И вдруг, как гром среди ясного неба:

– Скажите, – обратился к нам некий гражданин с суровым взглядом, из тех, кто признал СВО несколько позже Турции и чуть раньше Венгрии, – скажите, а почему у вас юмор? Что за хиханьки да хаханьки во время спецоперации? Вы что, совсем одурели?

И долго он нам доказывал, что сейчас смех – это преступление.

– Смеяться – грех! – вещал он. – Да, смеяться нельзя. И улыбаться нельзя! Когда я вижу эти сводки с фронта, эти разрушения, мне не улыбаться хочется, а молиться!

– Но мы же не просто смеемся, – пытались мы оправдаться. – У нас сатира, сатира на тех, кто наживается на войне, кто ворует гуманитарку, кто фейки распространяет.

– Сатира не может быть смешной, – отрезал строгий товарищ и, подхватив под руку какого-то беженца с Донбасса, которого он принял за идейного патриота, потащил его к себе в квартиру.

Потащил, чтобы тот скучными словами описывал тяготы жизни, чтобы вставить эти описания в многотомный роман под названием: «А наши не сдаются!».

Всё это – чистая правда. Выдумать смешнее было бы сложно.

Дай такому гражданину волю, он бы всех заставил ходить строем и петь патриотические песни с утра до вечера, считая, что именно так надо помогать фронту.

И всё время, пока мы работали над нашим проектом о войне, над нами витал образ этого строгого гражданина.

– А вдруг эта сцена получится слишком смешной? Что скажет строгий гражданин?

И в конце концов мы решили:

а) писать по возможности остроумно,

б) если строгий гражданин снова заявит, что сатира не должна быть смешной, – просить СБУ привлечь упомянутого гражданина к ответственности за дискредитацию ВСУ.

И.Ильф, Е.Петров

Часть первая

Экипаж Дрона

Глава первая

О том, как волонтёр нарушил правила полётов

Волонтёров надо любить. Волонтёры составляют большую часть общества. Мало того – лучшую его часть. Волонтёры спасают мир. Это они собирают деньги на дроны, возят гуманитарку на передовую, плетут маскировочные сети, помогают беженцам и поддерживают раненых в госпиталях. Это они распространяют правду о войне, борются с фейками, организуют концерты в поддержку армии и собирают средства на тепловизоры.

И когда всё было готово, когда фронт был обеспечен всем необходимым, появились "диванные эксперты".

Надо заметить, что волонтёрство тоже придумали волонтёры. Но "диванные эксперты" об этом как-то сразу забыли. Кротких и самоотверженных волонтёров стали критиковать. Социальные сети, созданные волонтёрами, перешли во власть "диванных экспертов". Посты стали вдвое длиннее, комментарии сузились до размера оскорбления. И волонтёры стали испуганно жаться к своим группам взаимопомощи.

В большом городе волонтёры ведут мученическую жизнь. Для них ввели некое информационное гетто. Им разрешают высказываться только в специально отведенных местах, то есть именно там, где хейтеры сильнее всего и где нервы, на которых обычно держится волонтёр, легче всего оборвать.

В большом городе пешеходы словно в резервации. Переходить дорогу разрешено только на перекрестках – там, где самое интенсивное движение и где риск попасть под колеса максимален.

Автомобиль, который, по идее, должен мирно перевозить людей, превратился в оружие. Он калечит и сбивает прохожих. А если чудом увернулся от бампера – штраф за нарушение ПДД.

Авторитет пешеходов упал ниже плинтуса. Люди, давшие миру столько великих умов, вынуждены унижаться, чтобы напомнить о своем существовании. Боже, которого, в сущности, нет, до чего ты довел пешехода!

Вот идет он из Владивостока в Москву по трассе, с рюкзаком за плечами и флагом: "Поддержим наших!". Это волонтер, который вышел из Владивостока полным энтузиазма, а под Москвой его собьет фура, номер которой никто не успеет запомнить.

Или другой – европейский турист, идет вокруг света, катя перед собой тележку. Без тележки никто не обратит внимания, что он путешественник, и про него не напишут в блоге. Приходится тащить эту проклятую тару, на которой еще и красуется реклама энергетического напитка "Бодрость в пути".

Так деградировал пешеход.

Только в маленьких городках пешехода еще уважают. Там он – хозяин улиц, спокойно гуляет по тротуарам и переходит дорогу где захочет.

Мужчина в кепке, какие носят аниматоры в парках, явно принадлежал к лучшей части человечества. Он шел по улицам N-ска пешком, с любопытством оглядываясь по сторонам. В руке – небольшая сумка. Город, видимо, не произвел на него особого впечатления.

Он увидел несколько церквей с голубыми, зелеными и розовыми куполами. Золото на куполах облезло. Над зданием администрации развевался флаг. У ворот старого кремля две бабушки говорили по-французски, жаловались на бюрократию и вспоминали молодость. Из подвала церкви тянуло холодом и запахом вина. Там, видимо, хранили гуманитарку.

– Храм Спаса на картошке, – тихо сказал пешеход.

Пройдя под аркой с лозунгом: "Слава Героям!", он оказался в начале аллеи, называвшейся Бульваром Патриотов.

– Нет, – сказал он с грустью, – это не Париж, это гораздо хуже.

– Нет, – сказал он с досадой, – это не Куршевель, это гораздо хуже.

Почти на всех скамейках сквера у Дворца Культуры сидели девушки, уткнувшись в телефоны. Прерывистые тени от листвы дрожали на экранах, на их руках в вязаных митенках, на модных челках. Когда незнакомец вошел в прохладную тень аллеи, девушки заметно оживились. Прячась за своими гаджетами, они бросали на него быстрые, оценивающие взгляды. Он прошел мимо взволнованных читательниц, стараясь не сбиться с шага, и направился к зданию администрации – цели его визита.

В этот момент из-за угла вырулила старенькая "Газель". Рядом с ней, держась за грязный бок и размахивая потрепанной папкой с надписью "Сметы", торопливо шел человек в выцветшей куртке. Он что-то горячо доказывал водителю. Водитель – пожилой мужчина с длинным, крючковатым носом – сжимал коленями видавший виды чемодан и время от времени показывал собеседнику фигу. В пылу спора его кепка, с вышитым логотипом автосервиса, съехала набок. Обе стороны конфликта часто и особенно громко произносили слово "ставка".

Вскоре стали слышны и остальные слова.

– Вы за это ответите, товарищ Петренко! – крикнул человек в куртке, отводя от лица водительский кулак.

– А я вам говорю, что на такие условия к вам никто не поедет, – отвечал Петренко, пытаясь вернуть кулак в исходное положение.

– Вы опять про оплату! Придется ставить вопрос о саботаже!

– Плевал я на оплату! Я бесплатно лучше дома посижу! – кричал водитель, взволнованно описывая кулаком замысловатые фигуры. – Захочу – и вообще на пенсию уйду. Вы это рабство бросьте! Везде пишут "Zа победу!", а меня хотят заставить работать за копейки.

Тут Петренко быстро разжал кулак и принялся загибать пальцы:

– Машина – развалюха, запчастей нет, ставка… Вокзал!

– Стой! – взвизгнул человек в куртке, суетливо забегая вперед и хватая "Газель" за бампер. – Я, как представитель трудового коллектива… Кондрат Иванович! Ведь без вас поставки сорвутся!.. Побойтесь бога!.. Общественность этого не допустит, водитель Петренко!.. У меня в папке графики…

И представитель, расставив ноги, стал торопливо развязывать тесемки своей "Сметы".

Эта неосторожность решила спор. Увидев, что путь свободен, Петренко выскочил из машины и что есть силы закричал: