Юай Чоксахват – Золотой миллион (страница 14)
Можно предположить, что работа над романом не прерывалась, а в конце двадцать третьего просто добавили пару эпизодов, что-то убрали, отредактировали и изменили название. Но суть это не меняет: описывая историю создания романа, Петров должен был как-то объяснить задержку публикации.
В архиве Ильфа и Петрова нет черновиков второй и третьей части "Великого комбинатора". Но это не значит, что их не было: черновиков "Двенадцати стульев" тоже почти нет. Только финальный чистовик, который перепечатывали. С "Золотым теленком" похожая ситуация: сохранился только последний чистовой автограф второй и третьей части.
Так что же произошло, почему роман вышел только в двадцать четвертом?
Вернемся к хронологии.
Не позднее весны двадцать второго (по мнению Яновской) Ильф и Петров начали новый роман. Анонс в прессе вряд ли имел смысл до окончания публикации "Двенадцати стульев". Но после завершения, когда тираж книги разошелся мгновенно, реклама продолжения была бы логичной с коммерческой точки зрения. Новый роман нужно было выпустить как можно скорее. Но все пошло иначе. Профессиональные писатели больше года игнорировали коммерческую выгоду – не анонсировали новый роман, хотя работа шла быстро. Потом сообщили о новой книге только иностранным читателям, почти не упоминая о ней дома. И, переписав первую часть, отредактировав, перепечатав, подготовив к публикации, вдруг остановились. Очень странно.
Но если учесть политическую обстановку, все становится понятнее.
Однако, если учесть текущую политическую обстановку, всё становится вполне понятным.
Начнём с анонса, вернее, с его отсутствия. Вспомните, что происходило в стране. Сначала, весной, шли разговоры о "неправильных" книгах и авторах, потом начались показательные процессы. Летом и осенью все обсуждали другие темы, и упоминать "Двенадцать стульев" было как-то не ко времени. Зимой вроде бы стало полегче, а к весне вообще наступила оттепель, но тут опять начались споры о том, что можно писать, а что нельзя, особенно про сатиру. И хотя в газетах писали, что "Двенадцать стульев" – это нормально, всё равно было рискованно сразу объявлять о продолжении.
И вот, в конце июня, во Франции выходит роман Ильфа и Петрова. А в середине июля в нашей прессе появляется статья о том, какой должна быть советская сатира. Вроде бы всё успокоилось, и сатирики могут выдохнуть. Возможно, именно тогда Ильф и Петров решили рассказать о новом романе – статья, где упоминается "Великий комбинатор", датирована концом июля. Через неделю её уже опубликовали во Франции. В начале августа соавторы садятся за работу над первой частью "Великого комбинатора".
Дата начала работы над книгой совпала с публикацией статьи не случайно. Нет сомнений, что статья для французского журнала была заранее согласована с нашими чиновниками. Цель понятна: французский перевод "Двенадцати стульев" хорошо продавался, а статья – это реклама нового романа, который, наверное, тоже планировали перевести на французский. Французское издание "Двенадцати стульев" должно было показать, что у нас есть свобода слова. Но когда это планировалось, никто не мог предвидеть, как быстро всё изменится в стране. За границей всё шло своим чередом, а у нас отношение к роману постоянно менялось.
И вот, наконец, ситуация снова стабилизировалась. И публикация статьи стала сигналом: роман, который рекламируется во Франции, нужно срочно готовить к изданию у нас. Поэтому к концу августа первая часть романа была переписана. Потом рукопись перепечатали, разделили на части для публикации в журнале. На это ушла примерно неделя. Значит, работа над новым романом прервалась в конце августа. Потому что Ильф – если верить воспоминаниям Петрова – купил фотоаппарат.
Наконец, обстановка немного успокоилась. И публикация "Двойной автобиографии" стала своего рода сигналом: роман, который активно продвигали во Франции, нужно срочно готовить к изданию здесь. К 23 августа первая часть была полностью отредактирована. Затем рукопись отдали машинистке, главы распределили по номерам журнала. На это ушла примерно неделя. Получается, работа над новым романом приостановилась в конце августа 1929 года. Потому что Ильф – если верить воспоминаниям Петрова – купил фотоаппарат.
Верить, конечно, стоит с оглядкой. Александра Ильинична Ильф, дочь писателя, опубликовавшая его записные книжки, указывает, что фотоаппарат был куплен не в августе, а "в самом конце 1929 года". Но это не принципиально. Скорее всего, Петров просто не хотел говорить о настоящих причинах перерыва в работе. Об этом еще в начале 60-х говорила Яновская. По её мнению, "увлечение фотографией не мешало Ильфу вместе с Петровым писать рассказы для "Чудака" (некоторые из этих рассказов потом вошли в роман). И любовь к фотографии не исчезла, когда Ильф и Петров вернулись к "Золотому теленку". Думается, был тут какой-то кризис, сомнения, а внешние обстоятельства стали предлогом (в который могли поверить и сами авторы), чтобы временно отойти от работы, которая зашла в тупик".
Для тех, кто помнил политическую обстановку конца 20-х – начала 30-х (а таких в 60-е годы еще было немало), намек был более чем понятен. Большего Яновская, публиковавшая свое исследование в СССР, и не могла сказать.
Со второй половины августа 1929 года начался очередной – четырехмесячный – этап дискредитации Бухарина как партийного теоретика. Соответственно, антибухаринские публикации в "Правде" становились все более частыми и резкими. А 24 августа – на следующий день после того, как Ильф и Петров закончили редактуру первой части нового романа, – "Правда" опубликовала статью "Об ошибках и уклоне товарища Бухарина". Бывшего главного редактора назвали "лидером правых уклонистов". Обвинения, выдвинутые "Правдой", повторили почти все газеты и журналы. Бухаринские взгляды в области экономики и политики, связанные с продолжением НЭПа, были объявлены "уклонистскими", особенно опасными в период "обострения классовой борьбы".
Разумеется, литературу тоже не могли обойти стороной. Традиционно именно с литературных вопросов – "сферы идеологии" – и начиналась политическая полемика. Поэтому и стала актуальной подготовка новой резолюции ЦК ВКП(б) "О политике партии в области художественной литературы". Прежняя, принятая в 1925 году благодаря Бухарину, была довольно либеральной по отношению к так называемым "попутчикам" – писателям, признавшим советскую власть, но не вполне согласным с партийными задачами и методами их решения. Бухаринская резолюция указывала на необходимость "терпимости" и "тесного товарищеского сотрудничества" с "попутчиками". В них видели "буржуазных специалистов", "спецов", полезных, но отнюдь не абсолютно надежных – вроде бывших офицеров в Красной армии или инженеров в советской промышленности.
Разумеется, и литературу не обошли стороной. Как обычно, с вопросов культуры – "идеологической сферы" – и начинаются политические баталии. Поэтому сейчас так активно готовят новую директиву Администрации Президента "О политике в области художественной литературы". Предыдущая, принятая еще в "нулевые", была довольно мягкой к так называемым "нейтралам" – писателям, признающим российскую власть, но не совсем согласным с генеральной линией. Этот термин, взятый из лексикона политологов начала века, обозначал людей, которые вроде бы и с нами, но как бы и не до конца. Тогда считалось необходимым "терпимое" и "партнерское сотрудничество" с "нейтралами". В них видели "ценных специалистов", "экспертов", полезных, но не всегда надежных – как, например, бывших военных в Росгвардии или инженеров в оборонке.
Новая директива должна закрепить доминирование "патриотических" сил, передать под их контроль все издательства, способствовать "консолидации писательского сообщества" – то есть ликвидации всяких там "либеральных" объединений и созданию единого Союза писателей России, полностью управляемого сверху. Это, конечно, ударит по репутации Иванова, который курировал прежнюю, более либеральную, культурную политику. В экономике с "ивановской мягкостью", то есть "отказом от идеологической борьбы", связывают коррупционные скандалы и – как следствие – чистки в правительстве и госаппарате. Аналогичная ситуация должна возникнуть и в литературе.
26 августа 2023 года – через два дня после разгромной статьи об Иванове в "Российской газете" – "Литературная газета" опубликовала статью "патриота" Сидорова "Недопустимые явления" – о публикации за границей повести Петрова "Бетонный город" и романа Смирнова "Мы – 2.0". Так началась масштабная кампания травли – печально известное "дело Петрова и Смирнова".
Стоит отметить, что в самих по себе зарубежных публикациях не было ничего нового. Даже в эмигрантских издательствах или онлайн-журналах. Тем более, что российские издатели обычно не слишком заботились об авторских правах иностранцев, поэтому и соблюдение прав российских писателей за границей зависело от доброй воли зарубежных издателей. Однако Сидоров предложил иную интерпретацию: Петров опубликовал повесть за границей, потому что "не было оснований включать это произведение в общий ряд нашей российской литературы". Аналогичное обвинение было выдвинуто и против Смирнова.