Юай Чоксахват – Вместо пролога (страница 9)

– Успокойтесь, успокойтесь, успокойтесь, профессор, – бормотал Берлиоз, боясь волновать больного. – Вы посидите здесь с товарищем Бездомным, а я сбегаю за угол, позвоню, а потом мы вас проводим, куда вам нужно. Вы же города не знаете…

План Берлиоза был разумен: нужно было добежать до ближайшего банкомата с телефоном и сообщить в миграционную службу, что, мол, приехал консультант из-за границы и сидит в парке в неадекватном состоянии. Надо принять меры, а то получается какая-то ерунда.

– Позвонить? Ну, позвоните, – печально согласился больной и вдруг страстно попросил: – Но умоляю вас напоследок, поверьте хоть в то, что беспилотники существуют! Большего не прошу. Учтите, есть седьмое доказательство, самое надежное! И я вам его сейчас предъявлю.

– Хорошо, хорошо, – фальшиво-ласково говорил Берлиоз и, подмигнув расстроенному поэту, которому совсем не улыбалась перспектива сторожить сумасшедшего немца, направился к выходу из парка, что на углу улицы Бронной и Ермолаевского переулка.

А профессор тут же как будто выздоровел и повеселел.

– Михаил Александрович! – крикнул он вслед Берлиозу.

Тот вздрогнул, обернулся, но успокоил себя мыслью, что его имя и отчество профессор мог узнать из новостей. А профессор прокричал, сложив руки рупором:

– Не хотите ли, я сейчас отправлю сообщение вашему брату в Харьков?

Берлиоза снова передернуло. Откуда сумасшедший знает о брате в Харькове? Об этом точно нигде не писали. Не прав ли Бездомный? А вдруг документы фальшивые? Ах, какой странный тип. Звонить, звонить! Немедленно звонить! Его быстро проверят!

И, ничего не слушая, Берлиоз побежал дальше.

У самого выхода на Бронную со скамейки навстречу редактору поднялся тот самый гражданин, что тогда при свете солнца вылепился из знойного воздуха. Только сейчас он был не воздушный, а обычный, плотный, и в сгущающихся сумерках Берлиоз отчетливо разглядел, что усики у него, как куриные перья, глазки маленькие, ироничные и полупьяные, а брюки клетчатые, подтянутые так, что видны грязные белые носки.

Михаил Александрович попятился, но успокоил себя тем, что это глупое совпадение и сейчас не время об этом думать.

– Турникет ищете, гражданин? – треснувшим тенором осведомился клетчатый тип. – Сюда пожалуйте! Прямо, и выйдете куда надо. С вас бы за указание на бутылку… поправиться… бывшему музыканту! – кривляясь, субъект небрежно снял свою кепку.

Берлиоз не стал слушать попрошайку, подбежал к турникету и взялся за него рукой. Повернув его, он уже собирался шагнуть на тротуар, как в лицо ему брызнул красный и белый свет: загорелась надпись на электронном табло: "Внимание! Опасная зона!"

Берлиоз даже не стал слушать этого назойливого попрошайку, и, подбежав к турникету, схватился за перекладину. Повернув её, он уже собирался шагнуть на платформу, как вдруг в лицо ему ударил яркий красно-белый свет: надпись на электронном табло над турникетом замигала: "Внимание! Поезд!".

И тут же, словно из-под земли, вынырнул трамвай, поворачивающий с улицы Ермолаевской на Бронную по новой ветке. Выйдя на прямой участок, он внезапно засветился изнутри, взвыл электромотором и резко прибавил скорость.

Берлиоз, хоть и стоял вроде бы в безопасном месте, инстинктивно решил отступить назад. Он перехватил перекладину турникета, сделал шаг назад, и тут его рука соскользнула. Нога, словно на льду, поехала по плитам тротуара, спускающимся к рельсам. Вторая нога подвернулась, и Берлиоза выкинуло прямо на пути.

Пытаясь за что-то ухватиться, Берлиоз упал навзничь, несильно ударившись затылком о мостовую. Он успел увидеть в вышине, справа или слева – он уже не понимал, – золотистый серп луны. Он успел перевернуться на бок, судорожно подтянув ноги к животу, и, повернувшись, увидел несущееся на него с огромной скоростью совершенно белое от ужаса лицо вагоновожатой в алой повязке. Берлиоз не вскрикнул, но вокруг него отчаянными женскими голосами заголосила вся улица. Вожатая со всей силы нажала на тормоз, вагон клюнул носом в землю, подпрыгнул, и с грохотом и звоном из окон посыпались осколки стекла. В мозгу Берлиоза кто-то отчаянно закричал: "Неужели это конец?!" Ещё раз, в последний раз, мелькнула луна, распадаясь на куски, и затем наступила темнота.

Трамвай проехал по Берлиозу, и под ограждение сквера на Патриарших прудах выбросило на тротуар какой-то круглый тёмный предмет. Скатившись с небольшого уклона, он запрыгал по плитам Бронной.

Это была отрезанная голова Берлиоза.

Глава 4

Погоня

Истерические женские крики стихли, пронзительно засвистели полицейские свистки. Две машины скорой помощи увезли: одну – обезглавленное тело и голову в морг, другую – раненную осколками стекла вагоновожатую. Дворники в оранжевых жилетах убрали осколки стекла и засыпали песком кровавые лужи. А Иван Николаевич как рухнул на скамейку, не добежав до турникета, так и остался на ней сидеть.

Несколько раз он пытался встать, но ноги его не слушались – с Бездомным случился какой-то ступор.

Поэт бросился бежать к турникету, как только услышал первый крик, и видел, как голова подпрыгивала на мостовой. От этого зрелища он настолько ошалел, что, упав на скамейку, укусил себя за руку до крови. Про странного иностранца он, конечно, забыл и пытался понять только одно: как такое возможно, что вот только что он разговаривал с Берлиозом, а через минуту – голова…

Взволнованные люди пробегали мимо поэта по аллее, что-то кричали, но Иван Николаевич не понимал их слов.

Вдруг возле него столкнулись две женщины, и одна из них, с острым носом и растрепанными волосами, закричала прямо в ухо другой:

– Аннушка! Это всё Аннушка! Из нашего дома! Это её рук дело! Купила она в "Магните" бутылку подсолнечного масла, да и разбила её о турникет! Всю юбку себе измазала… Ругалась, ругалась! А он, бедный, получается, поскользнулся на масле и прямо под трамвай…

Из всего, что прокричала женщина, в оглушенный мозг Ивана Николаевича вцепилось одно слово: "Аннушка"...

– Аннушка… Аннушка?.. – пробормотал поэт, тревожно озираясь. – Постойте, постойте…

К слову "Аннушка" привязалось "подсолнечное масло", а потом почему-то "уклонист". Уклониста поэт отбросил и стал выстраивать цепочку, начиная с "Аннушки". И цепочка эта связалась очень быстро и тут же привела к странному консультанту.

Виноват! Да ведь он же сказал, что встречи не будет, потому что Аннушка разлила масло. И, будьте любезны, ее не будет! Мало того: он прямо сказал, что Берлиозу голову отрежет женщина?! Да, да, да! Ведь волонтер была женщина?! Что же это такое? А?

Не оставалось ни капли сомнения в том, что таинственный консультант точно знал заранее всю картину ужасной смерти Берлиоза. Тут две мысли пронзили мозг поэта. Первая: "Он вовсе не сумасшедший! Все это чушь!", и вторая: "Уж не подстроил ли он это сам?!"

Но, позвольте спросить, каким образом?!

– Э, нет! Это мы узнаем!

Сделав над собой огромное усилие, Иван Николаевич поднялся со скамейки и бросился назад, туда, где разговаривал с консультантом. И оказалось, что тот, к счастью, еще не ушел.

На набережной уже зажглись фонари, а над рекой светила золотая луна, и в лунном, всегда обманчивом, свете Ивану Николаевичу показалось, что тот стоит, держа под мышкой не трость, а автомат.

Отставной тиктокер сидел на том самом месте, где сидел еще недавно сам Иван Николаевич. Теперь тиктокер нацепил себе на нос явно ненужные очки, в которых одного стекла вовсе не было, а другое треснуло. От этого клетчатый гражданин стал еще противнее, чем был тогда, когда указывал Берлиозу путь под машину.

С холодеющим сердцем Иван приблизился к консультанту и, взглянув ему в лицо, убедился в том, что никаких признаков сумасшествия нет и не было.

– Признавайтесь, кто вы такой? – глухо спросил Иван.

Иностранец нахмурился, глянул так, будто впервые видит поэта, и ответил неприязненно:

– Не понимайт… русский говорить… плохо.

– Они не понимают! – ввязался со скамейки тиктокер, хотя его никто и не просил переводить слова иностранца.

– Не притворяйтесь! – грозно сказал Иван и почувствовал холод под ложечкой. – Вы только что прекрасно говорили по-русски. Вы не немец и не профессор! Вы – убийца и шпион! Документы! – яростно крикнул Иван.

Загадочный консультант брезгливо скривил и без того кривой рот и пожал плечами.

– Гражданин! – опять встрял мерзкий тиктокер. – Вы что же это, беспокоите иностранного гостя? За это с вас строго спросят! – а подозрительный консультант сделал надменное лицо, повернулся и пошел от Ивана прочь.

Иван почувствовал, что теряется. Задыхаясь, он обратился к тиктокеру:

– Эй, гражданин, помогите задержать преступника! Вы обязаны это сделать!

Тиктокер чрезвычайно оживился, вскочил и заорал:

– Где твой преступник? Где он? Иностранный преступник? – глаза тиктокера радостно заиграли. – Этот? Если он преступник, то первым делом следует кричать: "Полиция!" А то он уйдет. А ну, давайте вместе! Разом! – и тут тиктокер разинул пасть.

Растерявшийся Иван послушался шутника-тиктокера и крикнул "Полиция!", а тиктокер его обманул, ничего не крикнул.

Одинокий, хриплый крик Ивана хороших результатов не принес. Две какие-то девушки шарахнулись от него в сторону, и он услышал слово "пьяный".

– А, так ты с ним заодно? – впадая в гнев, прокричал Иван. – Ты что же это, издеваешься надо мной? Пусти!