Юай Чоксахват – Вместо пролога (страница 6)

Секретарь, стараясь не упустить ни слова, быстро строчил на планшете.

– Не было, нет и не будет во всем мире власти более великой и справедливой, чем власть нашего президента! – сорвавшимся, больным голосом выкрикнул чиновник Петров.

Начальник с какой-то ненавистью смотрел на секретаря и конвойных.

– И не тебе, безумный преступник, о ней судить! – тут Петров заорал: – Вывести конвой из кабинета! – и, повернувшись к секретарю, добавил: – Оставьте меня с ним наедине, тут дело государственной важности.

Конвойные подняли автоматы и, мерно стуча берцами, вышли из кабинета в коридор, а за ними и секретарь.

В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь гулом работающего кондиционера. Петров смотрел, как на экране монитора меняются графики.

Первым заговорил задержанный:

– Я вижу, что из-за моего разговора с этим парнем из волонтерского штаба назревает какая-то беда. У меня, товарищ начальник, предчувствие, что с ним случится что-то плохое, и мне его очень жаль.

– Я думаю, – странно усмехнувшись, ответил Петров, – что есть кое-кто, кого тебе следовало бы пожалеть больше, чем этого волонтера, и кому придется гораздо хуже! Итак, этот садист Сидоров, который пытался тебя завербовать, эти боевики, которые, как я вижу, – Петров указал на разбитое лицо задержанного, – тебя избили за твои посты в Телеграме, эти мародеры Иванов и Смирнов, которые с подельниками ограбили четыре квартиры, и, наконец, этот грязный предатель, волонтер – все они хорошие люди?

– Да, – ответил задержанный.

– И наступит царство правды?

– Наступит, товарищ начальник, – убежденно ответил задержанный.

– Оно никогда не наступит! – вдруг закричал Петров таким страшным голосом, что задержанный отшатнулся. Так много лет назад в Чечне кричал Петров своим бойцам: «Взять их! Взять их! Этот ублюдок Сидоров попался!» Он еще повысил сорванный командами голос, выкрикивая слова так, чтобы их слышали в коридоре: – Преступник! Преступник! Преступник!

А затем, понизив голос, он спросил:

– Ты в бога веришь?

– Бог один, – ответил задержанный, – в него я верю.

– Так помолись ему! Покрепче помолись! Впрочем, – тут голос Петрова сел, – это не поможет. Жена есть? – почему-то тоскливо спросил Петров, не понимая, что с ним происходит.

– Нет, я один.

– Ненавистный город, – вдруг почему-то пробормотал Петров и передернул плечами, как будто замерз, а руки потер, как бы обмывая их, – если бы тебя сбила машина перед твоей встречей с этим волонтером, право, это было бы лучше.

– А вы бы меня отпустили, товарищ начальник, – неожиданно попросил задержанный, и голос его стал тревожным, – я вижу, что меня хотят убить.

Лицо Петрова исказилось гримасой, он обратил к задержанному воспаленные, в красных жилках белки глаз и сказал:

– Ты полагаешь, несчастный, что я отпущу человека, говорившего то, что говорил ты? О, боже, боже! Или ты думаешь, что я готов занять твое место? Я твоих взглядов не разделяю! И слушай меня: если с этой минуты ты произнесешь хотя бы одно слово, заговоришь с кем-нибудь, берегись меня! Повторяю тебе: берегись.

– Товарищ начальник…

– Тихо! – рявкнул генерал-майор Пронин, и злобно проводил взглядом ворону, снова севшую на край балкона. – Ко мне!

Когда адъютант и охрана вернулись на места, Пронин объявил, что утверждает решение военно-полевого суда над диверсантом Иешуа Га-Ноцри, и адъютант зафиксировал его слова.

Через минуту перед генерал-майором стоял капитан Марков. Пронин приказал передать диверсанта начальнику контрразведки с особым распоряжением: Иешуа Га-Ноцри должен содержаться отдельно от остальных задержанных. Контрразведчикам под страхом трибунала запрещено вступать с ним в разговоры или отвечать на вопросы.

По знаку Маркова охрана окружила Иешуа и вывела его с балкона.

Затем перед Прониным предстал подтянутый, светловолосый офицер с шевронами бригады на рукаве, в современной экипировке и бронежилете. Это был комбриг полковник. Генерал спросил о ситуации на блокпостах вокруг города. Полковник доложил, что усиленные наряды держат периметр вокруг площади перед ДК, где будет объявлено решение суда.

Пронин приказал выделить из состава бригады две роты. Одна, под командованием Маркова, будет сопровождать колонну с осужденными, автозаки и саперов при отправке на промзону, а по прибытии – обеспечивать верхнее оцепление. Вторую роту немедленно отправить на промзону для организации оцепления. Для усиления охраны периметра генерал попросил комбрига выделить бронегруппу.

Когда полковник покинул балкон, Пронин приказал адъютанту пригласить главу администрации города, двух его заместителей и начальника городской полиции в штаб. При этом добавил, что хочет переговорить с главой администрации до общей встречи, наедине.

Приказ был исполнен быстро. Солнце, нещадно палящее город в эти дни, еще не достигло зенита, когда на верхней террасе у двух бетонных львов, охранявших вход, встретились Пронин и исполняющий обязанности главы администрации города Каифов.

В штабе было тихо. Но, выйдя из-под навеса на залитую солнцем площадку с клумбами, с которой открывался вид на город с его новостройками, блокпостами и – самое главное – на возвышающийся над всем городом телецентр, генерал уловил приглушенный гул снизу, там, где бетонный забор отделял территорию штаба от городской площади. Доносились не то стоны, не то крики.

Пронин понял, что на площади собралась огромная толпа, взбудораженная последними событиями. Толпа в нетерпении ждет решения суда, и в ней снуют торговцы водой.

Прокурор понял, что на площади уже собралась огромная толпа жителей Донецка, взволнованных последними обстрелами и перебоями с водой. Толпа нетерпеливо ждала решения суда, и в ней то и дело слышались крики торговцев водой.

Прокурор начал с того, что пригласил главу администрации на балкон, чтобы укрыться от палящего солнца, но тот вежливо отказался, сославшись на занятость. Прокурор накинул капюшон на свою редеющую шевелюру и начал разговор. Разговор шел по-русски.

Прокурор сообщил, что рассмотрел дело Иешуа из Назарета и утвердил смертный приговор.

Таким образом, к смертной казни, которая должна состояться сегодня, приговорены трое мародеров: Дисмас, Гестас, Вар-равван и, кроме того, этот Иешуа из Назарета. Первые двое, пытавшиеся подстрекать народ к бунту против власти, были задержаны с оружием в руках и находятся в ведении прокурора, поэтому о них речь не идет. Последние же, Вар-равван и Иешуа, были задержаны местными властями и осуждены военно-гражданской администрацией. Согласно закону и обычаю, одного из этих двух преступников следует освободить в честь наступающего праздника – Дня России.

Итак, прокурор хотел бы знать, кого из двух преступников администрация намерена освободить: Вар-раввана или Иешуа из Назарета? Глава администрации кивнул, показывая, что вопрос понятен, и ответил:

– Администрация просит освободить Вар-раввана.

Прокурор знал, что именно так ему и ответят, но его задачей было показать, что такой ответ вызывает у него крайнее удивление.

Он и сделал это с большим артистизмом. Брови на надменном лице взлетели вверх, прокурор уставился на главу администрации с изумлением.

– Признаюсь, этот ответ меня удивил, – мягко произнес прокурор, – боюсь, нет ли здесь какой-то ошибки?

Прокурор пояснил. Федеральные власти ни в коей мере не посягают на права местной администрации, главе это прекрасно известно, но в данном случае налицо явная ошибка. И в исправлении этой ошибки федеральная власть, конечно, заинтересована.

В самом деле: преступления Вар-раввана и Иешуа из Назарета совершенно несопоставимы по тяжести. Если второй, явно не совсем в себе человек, виновен лишь в произнесении нелепых речей, смущавших народ в Донецке и окрестностях, то первый совершил гораздо более тяжкие преступления. Мало того, что он позволял себе прямые призывы к мятежу, он еще и убил сотрудника полиции при попытке задержания. Вар-равван гораздо опаснее, чем Иешуа из Назарета.

В силу всего вышеизложенного прокурор просит главу администрации пересмотреть решение и оставить на свободе того из двух осужденных, кто менее опасен, а таким, без сомнения, является Иешуа из Назарета. Итак?

Глава администрации посмотрел прямо в глаза прокурору и тихим, но твердым голосом сказал, что администрация внимательно ознакомилась с делом и повторно сообщает, что намерена освободить Вар-раввана.

– Как? Даже после моей просьбы? Просьбы того, в лице которого говорит федеральная власть? Глава, повторите в третий раз.

– И в третий раз мы сообщаем, что освобождаем Вар-раввана, – тихо сказал глава администрации.

Все было кончено, и говорить больше было не о чем. Иешуа из Назарета уходил навсегда, и страшную, злую боль прокурора некому было облегчить; от нее нет лекарства, кроме смерти. Но не эта мысль поразила сейчас прокурора. Все та же непонятная тоска, что уже приходила на балконе, пронзила все его существо. Он тут же попытался ее объяснить, и объяснение было странным: прокурору смутно показалось, что он чего-то не договорил с осужденным, а может быть, чего-то не дослушал.

Всё кончено, и говорить больше не о чем. "Объект" уходил навсегда, и страшную, гнетущую тревогу полковника никто не мог облегчить; от неё нет лекарства, кроме разве что забвения. Но не эта мысль сейчас терзала Петрова. Всё то же непонятное томление, что уже возникало на совещании, пронзило его насквозь. Он тут же попытался его объяснить, и объяснение было странным: ему смутно казалось, что он чего-то не договорил с задержанным, а может быть, чего-то не расслышал.