Юай Чоксахват – Вместо пролога (страница 3)

– Помилуйте, Иван Николаевич, кто же вас не знает? – тут иностранец вытащил из кармана свежий номер "Литературной газеты", и Иван Николаевич увидел на первой странице свою фотографию, а под ней – свои стихи. Но вчера еще радовавшее доказательство славы и популярности на этот раз ничуть не обрадовало поэта.

– Я извиняюсь, – сказал он, и лицо его потемнело, – вы не могли бы подождать минутку? Я хочу товарищу пару слов сказать.

– О, с удовольствием! – воскликнул неизвестный. – Здесь так хорошо в тени, а я, кстати, никуда и не спешу.

– Вот что, Миша, – зашептал поэт, оттащив Берлиоза в сторону, – он никакой не турист, а засланный казачок. Может, вообще из этих, с той стороны. Спрашивай у него документы, а то уйдет…

– Ты думаешь? – встревоженно шепнул Берлиоз, а сам подумал: "А ведь он прав!"

– Уж ты мне верь, – засипел ему в ухо поэт. – Он дурачком прикидывается, чтобы выспросить кое-что. Ты слышишь, как он по-русски говорит? – поэт говорил и косился, следя, чтобы неизвестный не удрал. – Идем, задержим его, а то уйдет…

И поэт за руку потянул Берлиоза к скамейке.

Незнакомец не сидел, а стоял возле нее, держа в руках какую-то книжечку в темно-серой обложке, плотный конверт и визитку.

– Простите меня, что я в пылу нашего спора забыл представиться вам. Вот моя карточка, паспорт и приглашение приехать в Москву для консультации, – веско проговорил неизвестный, проницательно глядя на обоих литераторов.

Те сконфузились. "Черт, все слышал," – подумал Берлиоз и вежливым жестом показал, что в предъявлении документов нет надобности. Пока иностранец совал их редактору, поэт успел разглядеть на карточке напечатанное латиницей слово "Professor" и начальную букву фамилии – двойное "W".

– Очень приятно, – тем временем смущенно бормотал редактор, и иностранец спрятал документы в карман.

Отношения таким образом были восстановлены, и все трое снова сели на скамью.

– Вы в качестве консультанта приглашены к нам, профессор? – спросил Берлиоз.

– Да, консультантом.

– Вы немец? – осведомился Бездомный.

– Я-то?.. – переспросил профессор и вдруг задумался. – Да, пожалуй, немец… – сказал он.

– Вы по-русски здорово говорите, – заметил Бездомный.

– О, я вообще полиглот и знаю очень много языков, – ответил профессор.

– А у вас какая специальность? – осведомился Берлиоз.

– Я – специалист по черной магии.

"На тебе!" – стукнуло в голове у Михаила Александровича.

– И… и вас по этой специальности пригласили к нам? – заикнувшись спросил он.

– Да, по этой пригласили, – подтвердил профессор и пояснил: – Тут в архивах нашли старинные тексты, что-то вроде гримуаров, вот требуется, чтобы я их разобрал. Я единственный в мире специалист.

– А-а! Вы историк? – с большим облегчением и уважением спросил Берлиоз.

– Я – историк, – подтвердил ученый и добавил невпопад: – Сегодня вечером на Патриарших будет интересная история!

И опять крайне удивились и редактор, и поэт, а профессор поманил обоих к себе и, когда они наклонились к нему, прошептал:

– Имейте в виду, что Иисус существовал.

– Поймите, Иисус действительно существовал.

– Видите ли, профессор, – ответил Берлиоз, натянуто улыбаясь, – мы уважаем ваши обширные знания, но у нас на этот счет другое мнение.

– А никаких "мнений" не нужно! – возразил странный профессор. – Он просто был, и всё тут.

– Но ведь нужны какие-то доказательства… – начал Берлиоз.

– И никаких доказательств не требуется, – ответил профессор и заговорил тише, и его акцент куда-то пропал: – Всё просто: в белом плаще…

Глава 2

Понтий Пилат

В белом плаще с алой подкладкой, шаркающей походкой человека, привыкшего к строевому шагу, ранним утром четырнадцатого числа весеннего месяца нисана на крытую веранду своего загородного дома вышел глава администрации области Понтий Пилат.

Больше всего на свете Пилат не любил запах ладана, а сегодня всё предвещало скверный день, потому что этот запах преследовал его с самого рассвета. Казалось, что ладан источают сосны и ели в саду, что к запаху пота и бронежилетов охраны примешивается эта проклятая струя. Из флигелей в тылу дома, где разместилась приехавшая с Пилатом рота спецназа, доносился дымок на веранду через верхнюю площадку сада, и к горьковатому дыму, свидетельствовавшему о том, что повара начали готовить завтрак, примешивался всё тот же навязчивый запах ладана. "Боже, за что ты меня наказываешь?"

"Да, нет сомнений! Это она, опять она, эта ужасная мигрень, от которой болит полголовы. От неё нет лекарств, нет никакого спасения. Попробую не двигать головой".

На террасе у бассейна уже было приготовлено кресло, и Пилат, не глядя ни на кого, сел в него и протянул руку в сторону.

Помощник почтительно вложил в эту руку планшет. С болезненной гримасой Пилат бегло просмотрел написанное, вернул планшет помощнику и с трудом произнес:

– Задержанный из Харьковской области? Дело в СБУ передавали?

– Да, Понтий Петрович, – ответил помощник.

– И что они?

– Они отказались брать на себя ответственность и передали дело вам на утверждение, – объяснил помощник.

Пилат дернул щекой и тихо сказал:

– Приведите задержанного.

И тут же с площадки сада на веранду двое бойцов в камуфляже ввели и поставили перед креслом Пилата человека лет двадцати семи. На нём была старая, рваная куртка. Голова была обмотана бинтом, а руки связаны за спиной пластиковыми хомутами. Под левым глазом у человека был большой кровоподтек, в углу рта – ссадина с запекшейся кровью. Приведенный с тревожным любопытством смотрел на Пилата.

Тот помолчал, потом тихо спросил по-русски:

– Так это ты призывал к свержению власти в области?

Пилат при этом сидел неподвижно, и только губы его шевелились чуть-чуть при произнесении слов. Он боялся качнуть головой, объятой адской болью.

Человек со связанными руками немного подался вперед и начал говорить:

– Я не хотел… Поверьте…

Но Пилат, по-прежнему не шевелясь и не повышая голоса, тут же перебил его:

– Это меня ты называешь хорошим человеком? Ошибаешься. В курилках только и говорят, что я зверь, и это недалеко от правды, – и так же ровно добавил: – Свяжитесь с майором Громовым.

Казалось, в кабинете стало темнее, когда майор Громов, командир роты спецназа, предстал перед начальником штаба.

Громов был на голову выше любого солдата в части и так широк в плечах, что заслонял собой свет из окна.

Начальник штаба обратился к майору по-русски:

– Этот задержанный называет меня "хорошим человеком". Выведите его на пару минут, объясните, как со мной разговаривать. Без увечий.

Все, кроме неподвижного начальника штаба, проводили взглядом Громова, который кивком показал задержанному, чтобы тот следовал за ним.

Громова вообще провожали взглядами, где бы он ни появлялся, из-за роста, а те, кто видели его впервые, еще и из-за шрама на лице: когда-то ему сломали нос в рукопашной.

Тяжелые берцы Громова застучали по плитке, задержанный пошел за ним тихо, в коридоре повисла тишина, и было слышно, как гудят кондиционеры в серверной, да еще тихо журчит вода в кулере.

Начальнику штаба захотелось встать, подставить лоб под струю и так замереть. Но он знал, что и это не поможет.

Выведя задержанного из кабинета в коридор, Громов взял у дежурного дубинку и, несильно замахнувшись, ударил задержанного по плечам. Движение майора было небрежным и легким, но задержанный мгновенно рухнул на пол, как будто ему подкосили ноги, судорожно глотнул воздух, лицо побелело, а глаза стали бессмысленными. Громов одной левой рукой, легко, как мешок с картошкой, поднял упавшего, поставил его на ноги и заговорил хрипло:

– С начальством разговаривать вежливо. И отвечать четко. Понял или еще раз объяснить?

Задержанный пошатнулся, но удержался на ногах, к нему вернулся цвет лица, он перевел дыхание и ответил сипло:

– Понял. Больше не надо.