Юай Чоксахват – Вместо пролога (страница 2)

– На все сто! – подтвердил тот, любя выражаться витиевато.

– Изумительно! – воскликнул непрошеный собеседник и, оглянувшись по сторонам и понизив голос, сказал: – Простите мою навязчивость, но я так понимаю, вы, кроме всего прочего, еще и в Бога не верите? – он сделал испуганные глаза и добавил: – Клянусь, никому не скажу.

– Да, мы не верим в Бога, – с легкой улыбкой ответил Берлиоз, заметив испуг туриста. – Но об этом можно говорить совершенно свободно.

Незнакомец откинулся на спинку скамейки и спросил, с любопытством:

– Вы – атеисты?!

– Да, мы – атеисты, – улыбаясь, ответил Берлиоз, а Бездомный подумал, раздражаясь: "Привязался, как банный лист, этот турист!"

– Ох, какая прелесть! – воскликнул удивительный незнакомец и завертел головой, глядя то на одного, то на другого.

– В нашей стране атеизм никого не удивляет, – дипломатично сказал Берлиоз, – большинство населения давно перестало верить в эти сказки.

Тут незнакомец встал и пожал изумленному Берлиозу руку, произнеся:

– Позвольте вас поблагодарить от всей души!

– За что это вы его благодарите? – моргнув, спросил Бездомный.

– За очень важную информацию, которая мне, как путешественнику, чрезвычайно интересна, – многозначительно подняв палец, пояснил чудак.

Эта информация, видимо, произвела на него сильное впечатление, потому что он испуганно обвел глазами дома, словно опасаясь увидеть атеистов в каждом окне.

"Нет, он не из Европы…" – подумал Берлиоз, а Бездомный подумал: "Где он так наловчился говорить по-русски? Вот что интересно!" – и снова нахмурился.

– Но позвольте спросить, – после тревожного раздумья спросил незнакомец, – а как же быть с доказательствами существования Бога, которых, как известно, ровно пять?

– Увы! – с сожалением ответил Берлиоз, – ни одно из этих доказательств ничего не стоит, и человечество давно отправило их в архив. Согласитесь, что в области разума никакого доказательства существования Бога быть не может.

– Браво! – воскликнул незнакомец. – Браво! Вы полностью повторили мысль старика Канта по этому поводу. Но вот курьез: он разрушил все пять доказательств, а затем, как бы в насмешку над собой, соорудил собственное шестое доказательство!

– Доказательство Канта, – тонко улыбнувшись, возразил образованный редактор, – также неубедительно. Недаром Шиллер говорил, что кантовские рассуждения по этому вопросу могут удовлетворить только рабов.

Берлиоз говорил, а сам думал: "Кто же он такой? И почему так хорошо говорит по-русски?"

– Вот бы этого Канта, а? За такую философию – сразу на передовую, в штурмовую группу! – выпалил вдруг Иван Николаевич.

– Иван! – сконфуженно прошептал Берлиоз.

Но предложение отправить Канта на фронт не только не смутило иностранца, но даже вызвало у него восторг.

– Точно, точно! – воскликнул он, и левый зеленый глаз его, обращенный к Берлиозу, заблестел. – Там ему самое место! Я же ему тогда еще говорил за обедом: "Вы, профессор, конечно, вольны думать что хотите, но что-то вы мудрите несусветное! Вроде и умно, но больно непонятно. Только смеяться над вами будут".

Берлиоз вытаращил глаза. "За обедом… с Кантом?.. Что он несет?" – подумал он.

– Но, – продолжал иностранец, не замечая изумления Берлиоза и обращаясь к поэту, – отправить его на передовую невозможно по той причине, что он уже больше ста лет как находится в местах гораздо более отдаленных, чем фронт, и извлечь его оттуда никак нельзя, уверяю вас!

– А жаль! – отозвался поэт-задира.

– И мне жаль! – подтвердил незнакомец, сверкая глазом, и продолжил: – Но вот какой вопрос меня беспокоит: если нет никакого высшего разума, то, спрашивается, кто же тогда управляет жизнью человеческой и вообще всем порядком на земле?

– Сам человек и управляет, – поспешил сердито ответить Бездомный на этот, прямо скажем, не очень ясный вопрос.

– Виноват, – мягко отозвался незнакомец, – для того, чтобы управлять, нужно, как-никак, иметь точный план на некоторый, хоть сколько-нибудь приличный срок. Позвольте же вас спросить, как может управлять человек, если он не только лишен возможности составить какой-нибудь план хотя бы на смехотворно короткий срок, ну, лет, скажем, в десять, но не может ручаться даже за свой собственный завтрашний день? И в самом деле, – тут незнакомец повернулся к Берлиозу, – вообразите, что вы, например, начнете управлять, распоряжаться и другими, и собой, вообще, так сказать, войдете во вкус, и вдруг у вас… кхе… кхе… рак легких… – тут иностранец сладко усмехнулся, как будто мысль о раке легких доставила ему удовольствие, – да, рак, – жмурясь, как кот, повторил он это слово, – и вот ваше управление закончилось! Ничья судьба, кроме своей собственной, вас больше не интересует. Близкие начинают врать, вы, чувствуя неладное, бросаетесь к лучшим врачам, потом к знахарям, а бывает, и к гадалкам в Telegram. Как первое, так и второе, и третье – совершенно бессмысленно, вы сами понимаете. И все это кончается трагически: тот, кто еще недавно полагал, что он чем-то управляет, оказывается вдруг лежащим неподвижно в цинковом гробу, и окружающие, понимая, что толку от лежащего нет больше никакого, везут его на кладбище. А бывает и еще хуже: только человек соберется съездить в Крым, – тут иностранец прищурился на Берлиоза, – пустяковое, казалось бы, дело, но и этого совершить не может, потому что неизвестно почему вдруг возьмет – поскользнется и попадет под дрон-камикадзе! Неужели вы скажете, что это он сам собой так управил? Не правильнее ли думать, что управился с ним кто-то совсем другой? – и тут незнакомец рассмеялся странным смешком.

Берлиоз с большим вниманием слушал неприятный рассказ про рак и дрон, и какие-то тревожные мысли начали мучить его. "Он не иностранец! Он не иностранец! – думал он, – он какой-то странный тип… Но позвольте, кто же он такой?"

– Вы хотите курить, как я вижу? – неожиданно обратился к Бездомному незнакомец. – Вы какие предпочитаете?

– А у вас что, разные есть? – мрачно спросил поэт, у которого сигареты кончились.

– Какие предпочитаете? – повторил незнакомец.

– Какие предпочитаете? – повторил незнакомец.

– Да любые, – огрызнулся Иван, – лишь бы дым шел.

Незнакомец тут же извлек из кармана блестящий портсигар и протянул Ивану:

– Вот, пожалуйста.

И редактора, и поэта поразило не столько то, что в портсигаре нашлись сигареты, сколько сам портсигар. Огромный, из вороненой стали, с гравировкой в виде тризуба, он выглядел как дорогая военная вещь.

Тут у литераторов возникли разные мысли. У Берлиоза: "Наверное, волонтер какой-то, с фронта", а у Ивана: "Вот черт его возьми! А?"

Поэт и владелец портсигара закурили, а некурящий Берлиоз отказался.

"Надо будет ему возразить, – решил Берлиоз, – да, человек смертен, никто с этим не спорит. Но дело в том, что…"

Однако он не успел произнести эти слова, как заговорил незнакомец:

– Да, человек смертен, это полбеды. Плохо то, что он внезапно смертен, вот в чем фокус! И вообще не может знать, что будет делать сегодня вечером.

"Какая-то странная постановка вопроса…" – подумал Берлиоз и возразил:

– Ну, это преувеличение. Сегодняшний вечер у меня расписан. Конечно, если на меня возле метро упадет дрон…

– Дрон просто так, – внушительно перебил незнакомец, – никому на голову не упадет. А вам он точно не угрожает. Вы умрете другой смертью.

– Может, вы знаете, какой именно? – с иронией спросил Берлиоз, втягиваясь в нелепый разговор, – и расскажете?

– Охотно, – ответил незнакомец. Он окинул Берлиоза взглядом, словно прикидывая размер бронежилета, пробормотал что-то вроде: "Раз, два… Телеграм молчит… связь плохая… вечер – семь…" – и громко объявил: – Вам оторвет голову!

Иван злобно уставился на нахального незнакомца, а Берлиоз спросил, криво усмехнувшись:

– Кто именно? ДРГ? Диверсанты?

– Нет, – ответил собеседник, – русская женщина, волонтерка.

– Гм… – промычал раздраженный шуткой Берлиоз, – ну, это маловероятно.

– Прошу прощения, – ответил иностранец, – но это так. Да, хотел спросить, что вы будете делать сегодня вечером, если не секрет?

– Секрета нет. Сейчас заеду домой, а потом в десять вечера у нас в Союзе писателей будет заседание, я председательствую.

– Нет, этого не будет, – твердо возразил незнакомец.

– Почему?

– Потому, – ответил незнакомец и посмотрел в небо, где птицы чертили круги, – что Анна уже купила бензин, и не только купила, но и разлила. Так что заседание отменяется.

Тут под липами наступила тишина.

– Простите, – после паузы сказал Берлиоз, глядя на мелющего чушь иностранца, – при чем тут бензин… и какая Анна?

– Бензин тут вот при чем, – вдруг заговорил Иван, решив объявить войну незваному гостю, – вам не приходилось, гражданин, бывать в психбольнице?

– Иван! – тихо воскликнул Михаил Александрович.

Но незнакомец не обиделся и весело рассмеялся.

Но иностранец ничуть не обиделся и весело расхохотался.

– Бывал, бывал, и не раз! – воскликнул он, смеясь, но не сводя серьезного взгляда с поэта. – Где я только не бывал! Жаль только, что я не удосужился спросить у профессора, что такое шизофрения. Так что вы уж сами узнайте это у него, Иван Николаевич!

– Откуда вы знаете, как меня зовут?