Юай Чоксахват – Вместо пролога (страница 17)
– Я вижу, вы несколько удивлены, дорогой Степан Богданович? – осведомился Воланд у Стёпы, который стучал зубами. – Но удивляться нечему. Это моя команда.
Тут кот опрокинул стопку водки, и рука Стёпы поползла вниз по косяку.
– И этой команде нужно место, – продолжал Воланд, – так что кто-то из нас здесь лишний. И мне кажется, что этот лишний – именно вы!
– Они, они! – запел козлиным голосом длинный клетчатый, говоря о Стёпе во множественном числе. – Вообще, они в последнее время жутко обнаглели. Пьянствуют, пользуются служебным положением, чтобы клеить девчонок, ни черта не делают, да и делать ничего не могут, потому что ничего не понимают в том, что им поручено. Начальству заливают!
– Машину казённую зря гоняет! – наябедничал и кот, жуя гриб.
И тут случилось четвертое, и последнее, явление в квартире, когда Стёпа, совсем сползший на пол, слабеющей рукой царапал косяк.
Прямо из зеркала трюмо вышел маленький, но необыкновенно широкоплечий тип в котелке на голове и с торчащим изо рта клыком, уродующим и без того отвратительную физиономию. И при этом еще огненно-рыжий.
– Я, – вступил в разговор этот новый персонаж, – вообще не понимаю, как он попал в директора, – рыжий гнусавил все больше и больше, – он такой же директор, как я – Папа Римский!
– Ты не похож на Папу Римского, Азазелло, – заметил кот, накладывая себе сосиски на тарелку.
– Я это и говорю, – прогнусил рыжий и, повернувшись к Воланду, добавил почтительно: – Разрешите, мессир, его выкинуть ко всем чертям из Москвы?
– Брысь!! – вдруг рявкнул кот, вздыбив шерсть.
И тогда спальня завертелась вокруг Стёпы, и он ударился головой о косяк и, теряя сознание, подумал: «Всё, отъезжаю…»
Но он не отъехал. Слегка приоткрыв глаза, он увидел себя сидящим на чем-то каменном. Вокруг него что-то шумело. Когда он открыл глаза как следует, он увидел, что шумит море, и что даже больше того – волна плещется у самых его ног, и что, короче говоря, он сидит на самом краю пирса, и что под ним голубое сверкающее море, а сзади – красивый город на холмах.
Не зная, как поступают в таких случаях, Стёпа поднялся на трясущиеся ноги и пошел по пирсу к берегу.
На пирсе стоял какой-то человек, курил и сплёвывал в море. На Стёпу он посмотрел дикими глазами и перестал плевать. Тогда Стёпа выдал такое: встал на колени перед незнакомым курильщиком и произнес:
– Умоляю, скажите, какой это город?
– Однако! – сказал равнодушный курильщик.
– Я не пьян, – хрипло ответил Стёпа, – я болен, со мной что-то случилось, я болен… Где я? Какой это город?..
– Ну, Ялта…
Стёпа тихо вздохнул, повалился на бок и ударился головой о нагретый камень пирса.
Глава 8
Поединок между профессором и поэтом
Степáн очнулся в Ялте, а Иван Николаевич Бездомный, после долгого сна, пришёл в себя где-то под Москвой, около полудня. Не сразу понял, где он. Белые стены незнакомой комнаты, прикроватная тумбочка из светлого металла, белая занавеска, за которой чувствовалось солнце.
Иван тряхнул головой – не болит. Вспомнил, что в больнице. Всплыло в памяти и гибель Берлиоза, но сегодня это не вызвало сильного потрясения. Выспался, успокоился, стал яснее соображать. Полежал в чистой, мягкой кровати, увидел кнопку вызова. Нажал. Звонка не последовало. Зато у кровати загорелся матовый цилиндр с надписью: "Пить". Постояв, цилиндр начал вращаться, пока не появилась надпись: "Медсестра". Хитроумное устройство поразило Ивана. "Медсестра" сменилась надписью "Вызвать врача".
– Гм… – сказал Иван, не зная, что делать. Нажал кнопку ещё раз, на слове "Медсестра". Цилиндр тихо звякнул, потух, и в комнату вошла полная, симпатичная женщина в белом халате.
– Доброе утро!
Иван промолчал. Приветствие казалось неуместным. Засадили здорового человека в больницу, и делают вид, что так и надо!
Женщина, не теряя благодушного выражения, нажала кнопку, и штора поползла вверх. В комнату хлынуло солнце через широкую решётку балкона. За балконом – берег реки, а на другом берегу – сосновый бор.
– Ванна готова, – пригласила женщина, и стена раздвинулась, открывая ванную комнату.
Иван, решивший не разговаривать, не удержался. Увидев, как вода льётся в ванну из сияющего крана, иронично сказал:
– Прямо как в "Метрополе"!
– О нет, – гордо ответила женщина, – гораздо лучше. Такого оборудования нигде нет, даже за границей. Учёные и врачи приезжают смотреть нашу клинику. Каждый день иностранные делегации.
Слово "иностранные делегации" напомнило Ивану вчерашнего консультанта. Иван помрачнел, посмотрел исподлобья и сказал:
– Иностранные делегации… До чего же вы их любите! А среди них всякие попадаются. Я, например, вчера с одним познакомился…
Чуть не начал рассказывать про Понтия Пилата, но сдержался. Женщине это ни к чему, помочь она не сможет.
После ванны Ивану выдали всё необходимое: выглаженную рубашку, кальсоны, носки. Женщина открыла шкаф и спросила:
– Что желаете надеть – халат или пижаму?
Прикреплённый к этому месту насильно, Иван чуть руками не всплеснул от развязности женщины и молча ткнул пальцем в пунцовую байковую пижаму.
Привыкая к новому, пусть и не совсем добровольному, месту жительства, Иван едва сдержался, чтобы не возмутиться фамильярностью медсестры, и молча ткнул пальцем в выданную пижаму из красной фланели.
Затем Ивана Николаевича провели по гулкому коридору и привели в огромный кабинет. Иван, решив ко всему в этом странном месте относиться с иронией, тут же окрестил его "операционной".
И было почему. Шкафы и витрины сверкали никелированными инструментами. Кресла сложной конструкции, какие-то пузатые лампы с яркими колпаками, множество склянок, газовые горелки, провода и совершенно непонятные приборы.
В кабинете за Ивана взялись трое – две женщины и мужчина, все в белых халатах. Сначала Ивана усадили за столик, явно намереваясь кое-что выспросить. Иван стал обдумывать ситуацию. Перед ним было три пути. Первый, самый соблазнительный: наброситься на эти лампы и приборы, разбить все к чертям и так выразить протест против незаконного задержания. Но сегодняшний Иван был уже не вчерашний, и этот путь показался сомнительным: решат еще, что он буйный псих. Поэтому первый путь Иван отбросил. Был второй: немедленно начать рассказ о консультанте и Понтии Пилате. Однако вчерашний опыт показал, что этому рассказу не верят или понимают его как-то превратно. Поэтому Иван отказался и от этого пути, решив избрать третий: замкнуться в гордом молчании.
Полностью осуществить это не удалось, и волей-неволей пришлось отвечать, хоть и скупо и хмуро, на множество вопросов.
У Ивана выспросили решительно все о его прошлой жизни, вплоть до того, когда и как он болел ветрянкой в детстве. Исписав целую страницу, женщина в белом перевернула ее и перешла к расспросам о родственниках Ивана. Началась какая-то тягомотина: кто умер, когда и от чего, не пил ли, не болел ли чем-нибудь, и все в таком же духе. В заключение попросили рассказать о вчерашнем происшествии на Патриарших, но особо не настаивали, сообщению о Понтии Пилате не удивились.
Тут женщина уступила Ивана мужчине, и тот взялся за него по-другому и ни о чем уже не расспрашивал. Он измерил температуру Иванова тела, посчитал пульс, посмотрел Ивану в глаза, светя в них каким-то фонариком. Затем на помощь мужчине пришла другая женщина, и Ивана кололи, но не больно, чем-то в спину, рисовали у него ручкой молоточка какие-то знаки на коже груди, стучали молоточком по коленям, отчего ноги Ивана подпрыгивали, кололи палец и брали из него кровь, кололи в локтевом сгибе, надевали на руки какие-то резиновые манжеты…
Иван только горько усмехался про себя и размышлял о том, как все это глупо и странно получилось. Подумать только! Хотел предупредить всех об опасности, грозящей от неизвестного консультанта, собирался его изловить, а добился только того, что попал в какой-то таинственный кабинет, чтобы рассказывать всякую чушь про дядю Федора, который пил в Вологде. Невыносимо глупо!
Наконец Ивана отпустили. Его проводили обратно в его комнату, где он получил чашку кофе, два яйца всмятку и белый хлеб с маслом.
Съев и выпив все предложенное, Иван решил дождаться кого-то главного в этом учреждении и уж у этого главного добиться и внимания к себе, и справедливости.
Иван доел свой паек и допил чай, решив, что будет ждать здесь кого-то из начальства. Только с главным он сможет добиться справедливости и внимания к своей ситуации.
И ждать пришлось недолго. Вскоре после завтрака дверь в его палату неожиданно распахнулась, и внутрь вошла целая делегация людей в белых халатах. Впереди шел мужчина лет сорока пяти, тщательно выбритый, с приятным лицом, но очень пронзительными глазами и подчеркнуто вежливыми манерами. Вся свита оказывала ему знаки внимания и уважения, так что его появление получилось почти торжественным. "Как будто комбриг приехал", – подумал Иван.
Да, это был явно кто-то важный. Он присел на табурет, а остальные остались стоять.
– Доктор Кравченко, – представился мужчина, дружелюбно глядя на Ивана.
– Вот, Александр Петрович, – тихо сказал кто-то с аккуратной бородкой, протягивая главному исписанный листок с данными Ивана.
"Целое досье собрали!" – подумал Иван. Кравченко пробежал глазами листок, пробормотал: "Угу, угу…" и обменялся с окружающими несколькими фразами на непонятном языке.