Юай Чоксахват – Вместо пролога (страница 19)

– Да, да, – тихо сказал он.

— Да, да, — тихо сказал Иван.

— Ну вот и отлично! — как всегда подытожил Стравинский и поднялся. — До свидания! — Он пожал руку Ивану и, уже уходя, обернулся к бородатому: — Да, а кислород попробуйте… и ванны.

Через несколько мгновений перед Иваном не было ни Стравинского, ни его свиты. За сеткой окна, в полуденном солнце, зеленел радостный весенний лес на другом берегу реки, а поближе сверкала вода.

Глава 9

Выходки Коровьева

Никанор Иванович Босой, председатель ОСМД дома № 302-бис по Садовой улице в Москве, где жил погибший Берлиоз, был в страшной запарке, начиная с ночи со среды на четверг.

В полночь, как мы уже знаем, в дом приехала комиссия, в которой участвовал Желдыбин, вызвала Никанора Ивановича, сообщила о гибели Берлиоза и вместе с ним отправилась в квартиру № 50.

Там опечатали рукописи и вещи покойного. Ни Груни, приходящей уборщицы, ни легкомысленного Степана Богдановича в квартире не было. Комиссия объявила Никанору Ивановичу, что рукописи покойного будут взяты для разбора, что жилплощадь покойного, то есть три комнаты (бывший кабинет, гостиная и столовая), переходят в распоряжение ОСМД, а вещи покойного будут храниться на этой жилплощади до объявления наследников.

Весть о гибели Берлиоза разлетелась по всему дому с какой-то сверхъестественной скоростью, и с семи утра четверга Босому начали звонить по телефону, а потом и лично являться с заявлениями, в которых содержались претензии на жилплощадь покойного. За два часа Никанор Иванович принял тридцать две таких заявки.

В них были мольбы, угрозы, жалобы, доносы, обещания сделать ремонт за свой счет, указания на невыносимую тесноту и невозможность жить в одной квартире с пьяницами. Среди прочего было потрясающее по своей художественной силе описание кражи вареников, положенных прямо в карман куртки, в квартире № 31, два обещания покончить с собой и одно признание в тайной беременности.

Никанора Ивановича вызывали в коридор его квартиры, хватали за рукав, что-то шептали, подмигивали и обещали не остаться в долгу.

Эта мука продолжалась до начала первого часа дня, когда Никанор Иванович просто сбежал из своей квартиры в офис управления у ворот, но, увидев, что и там его поджидают, убежал и оттуда. Кое-как отбившись от преследователей через асфальтовый двор, Никанор Иванович скрылся в шестом подъезде и поднялся на пятый этаж, где и находилась эта проклятая квартира № 50.

Отдышавшись на площадке, тучный Никанор Иванович позвонил, но ему никто не открыл. Он позвонил еще раз и еще раз и начал ворчать и тихонько ругаться. Но и тогда не открыли. Терпение Никанора Ивановича лопнуло, и он, достав из кармана связку дубликатов ключей, принадлежащих домоуправлению, властно открыл дверь и вошел.

— Эй, уборщица! — прокричал Никанор Иванович в полутемной прихожей. — Как тебя? Груня, что ли? Тебя нету?

Никто не ответил.

Тогда Никанор Иванович сорвал печать с двери кабинета, вынул из портфеля складной метр и шагнул в кабинет.

Шагнуть-то он шагнул, но остановился в изумлении в дверях и даже вздрогнул.

За столом покойного сидел незнакомый, худой и долговязый тип в клетчатой куртке, кепке и очках… ну, в общем, тот самый.

– Вы кто такой будете, гражданин? – испуганно спросил Никанор Иванович.

– Ба! Никанор Иванович! – заорал дребезжащим тенором незнакомец и, вскочив, приветствовал председателя энергичным и неожиданным рукопожатием. Приветствие это ничуть не обрадовало Никанора Ивановича.

– Я извиняюсь, – заговорил он подозрительно, – вы кто такой будете? Вы – представитель власти?

– Эх, Никанор Иванович! – задушевно воскликнул незнакомец. – Что такое представитель власти или не представитель? Все это зависит от того, с какой стороны посмотреть, все это, Никанор Иванович, относительно и ненадежно. Сегодня я не представитель, а завтра, глядишь, уже с удостоверением! А бывает и наоборот, Никанор Иванович. И еще как бывает!

Рассуждение это ни в коей мере не удовлетворило председателя ТСЖ. Будучи по натуре вообще человеком подозрительным, он заключил, что разглагольствующий перед ним гражданин – лицо именно неофициальное, а пожалуй, и просто бездельник.

– Да вы кто такой будете? Как ваша фамилия? – все суровее спрашивал председатель и даже стал надвигаться на незнакомца.

– Фамилия моя, – ничуть не смущаясь суровостью, отозвался гражданин, – ну, скажем, Коровьев. Да не хотите ли перекусить, Никанор Иванович? Без формальностей! А?

– Я извиняюсь, – уже возмущаясь, заговорил Никанор Иванович, – какие тут перекусы! (Нужно признаться, хоть это и неприятно, что Никанор Иванович был по натуре несколько грубоват). – На месте умершего сидеть не разрешается! Вы что здесь делаете?

– Да вы присаживайтесь, Никанор Иванович, – нисколько не теряясь, орал гражданин и начал юлить, предлагая председателю кресло.

Совершенно рассвирепев, Никанор Иванович отверг кресло и завопил:

– Да кто вы такой?

– Я, позвольте представиться, работаю переводчиком у иностранца, который временно проживает в этой квартире, – отрекомендовался назвавший себя Коровьевым и щелкнул каблуком видавшего виды ботинка.

Никанор Иванович открыл рот. Наличие какого-то иностранца, да еще и с переводчиком, в этой квартире явилось для него полнейшим сюрпризом, и он потребовал объяснений.

Переводчик охотно объяснился. Иностранный артист господин Воланд был любезно приглашен директором арт-пространства Степаном Богдановичем Лиходеевым провести время своих гастролей, примерно недельку, у него в квартире, о чем он еще вчера написал Никанору Ивановичу, с просьбой временно зарегистрировать иностранца, пока сам Лиходеев съездит в Крым.

– Ничего он мне не писал, – в изумлении сказал председатель.

– А вы поищите у себя в сумке, Никанор Иванович, – сладко предложил Коровьев.

Никанор Иванович, пожимая плечами, открыл сумку и обнаружил в ней письмо от Лиходеева.

– Как же это я про него забыл? – тупо глядя на вскрытый конверт, пробормотал Никанор Иванович.

– Всякое бывает, всякое бывает, Никанор Иванович! – затрещал Коровьев, – рассеянность, рассеянность, и переутомление, и скачки давления, дорогой наш друг Никанор Иванович! Я сам рассеян до ужаса. Как-нибудь за чаем я вам расскажу несколько случаев из моей жизни, вы обхохочетесь!

– Когда же Лиходеев едет в Крым?!

– Да он уже уехал! – заорал переводчик, – Смылся, понимаете? Уже где-то там, чёрт знает где! – и он принялся махать руками, словно ветряная мельница.

Никанор Иванович заявил, что ему необходимо лично переговорить с иностранцем, но получил решительный отказ. Никак нельзя. Занят. Кота тренирует.

– Кота, если хотите, могу показать, – предложил Коровьев.

Никанор Иванович отказался, а переводчик тут же сделал председателю неожиданное предложение.

Поскольку господин Воланд наотрез отказывается жить в отеле, а привык к простору, не сдаст ли ТСЖ ему на недельку, пока гастроли Воланда в Москве, всю квартиру? Ну, то есть и комнаты покойного?

– Ему-то всё равно, – зашептал Коровьев, – Ему теперь, сами понимаете, Никанор Иванович, квартира эта ни к чему.

Никанор Иванович в некотором замешательстве возразил, что иностранцам вообще-то положено жить в "Ритце" или "Метрополе", а не в частных квартирах…

– Говорю вам, капризный, как чёрт! – зашептал Коровьев, – Не хочет! Не любит он гостиницы! Вот они где у меня сидят, эти туристы! – интимно пожаловался Коровьев, тыча пальцем в свою жилистую шею, – Всю душу вымотали! Приедет… и либо настучит, как последняя сволочь, либо капризами все нервы вытреплет: и то ему не так, и это не эдак!.. А вашему ТСЖ – полнейшая выгода и очевидный профит. А за деньгами он не постоит, – Коровьев оглянулся и шепнул председателю на ухо: – Миллионер!

В предложении переводчика был ясный практический смысл, предложение было очень солидное, но что-то удивительно несолидное было и в манере переводчика говорить, и в его помятом костюме, и в этих дурацких очках. Из-за этого что-то неясное томило душу председателя, и всё-таки он решил принять предложение. Дело в том, что в ТСЖ был, увы, преизрядный дефицит. К зиме надо было закупать мазут для котельной, а на какие шиши – непонятно. А с валютой, глядишь, и выкрутимся. Но деловой и осторожный Никанор Иванович заявил, что ему прежде всего придётся согласовать этот вопрос с "Интурист".

– Я понимаю, – вскричал Коровьев, – Как же без согласования, обязательно! Вот вам телефон, Никанор Иванович, и немедленно согласуйте. А насчёт денег не стесняйтесь, – шепотом добавил он, увлекая председателя в прихожую к телефону, – С кого же брать, как не с него! Если б вы видели, какая у него вилла в Дубае! Да будущим летом, как поедете отдыхать, специально загляните – обалдеете!

Вопрос с "Интурист" уладился по телефону с необыкновенной, поразившей председателя, быстротой. Оказалось, что там уже знают о намерении господина Воланда жить в частной квартире и против этого ничуть не возражают.

– Ну и чудненько! – орал Коровьев.

Несколько ошеломлённый его болтовнёй, председатель заявил, что ТСЖ согласно сдать на неделю квартиру № 50 артисту Воланду с оплатой по… Никанор Иванович немного замялся и сказал:

– По пятьдесят тысяч рублей в день.

Тут Коровьев окончательно поразил председателя. Воровски подмигнув в сторону спальни, откуда слышались мягкие прыжки тяжёлого кота, он просипел: