Юай Чоксахват – Вместо пролога (страница 16)

Незнакомец не дал Стёпиному изумлению перерасти в тошноту и ловко налил ему полрюмки водки.

– А вы? – пискнул Стёпа.

– С удовольствием!

Дрожащей рукой Стёпа поднёс рюмку ко рту, а незнакомец одним духом проглотил содержимое своей рюмки. Прожёвывая икринку, Стёпа выдавил из себя:

– А вы что же… закусить?

– Благодарю, я никогда не закусываю, – ответил незнакомец и налил по второй. Открыли кастрюлю – в ней оказались сосиски в томатном соусе.

И вот проклятая муть перед глазами рассеялась, стали выговариваться слова, и, главное, Стёпа кое-что припомнил. А именно, что вчера дело было в коттеджном посёлке, на даче у автора стендапа Хустова, куда этот Хустов и возил Стёпу на такси. Вспомнилось даже, как ловили это такси у "Метрополя", был ещё при этом какой-то блогер… с колонкой в рюкзаке. Да, да, да, это было на даче! Ещё, помнится, выли собаки от этой колонки. Вот только девушка, которую Стёпа хотел поцеловать, осталась невыясненной… чёрт её знает, кто она… кажется, работает в пресс-службе, а может быть, и нет.

Вчерашний день, таким образом, понемногу прояснялся, но Стёпу сейчас гораздо больше интересовал день сегодняшний и, в частности, появление в спальне незнакомца, да ещё с закуской и водкой. Вот что недурно было бы прояснить!

– Ну что же, теперь, я надеюсь, вы вспомнили мою фамилию?

Но Стёпа только стыдливо улыбнулся и развёл руками.

– Однако! Я чувствую, что после водки вы пили крафтовое пиво! Помилуйте, да разве это можно делать!

– Я хочу вас попросить, чтобы это осталось между нами, – заискивающе сказал Стёпа.

– О, конечно, конечно! Но за Хустова я, само собой разумеется, не ручаюсь.

– А вы разве знаете Хустова?

– Вчера в кабинете у вас видел этого индивидуума мельком, но достаточно одного беглого взгляда на его лицо, чтобы понять, что он – сволочь, склочник, приспособленец и подхалим.

"Совершенно верно!" – подумал Стёпа, поражённый таким верным, точным и кратким определением Хустова.

Да, вчерашний день складывался из кусочков, но всё-таки тревога не покидала директора. Дело в том, что в этом вчерашнем дне зияла огромная чёрная дыра. Вот этого самого незнакомца в кепке, хоть убей, Стёпа в своём кабинете вчера никак не видел.

– Профессор чёрной магии Воланд, – веско произнёс визитёр, заметив растерянность Стёпы, и изложил всё по порядку.

Вчера днём он прибыл из-за границы в Москву, сразу же направился к Стёпе и предложил свои выступления в варьете. Стёпа позвонил в областной департамент культуры и этот вопрос согласовал (Стёпа побледнел и заморгал), подписал с профессором Воландом контракт на семь представлений (Стёпа открыл рот), договорился, что Воланд зайдёт к нему для уточнения деталей в десять утра сегодня… Вот Воланд и пришёл!

Придя, его встретила домработница Груня, которая объяснила, что сама она только что пришла, что она приходящая, что Берлиоза нет дома, а если визитёр желает видеть Степана Богдановича, то пусть идёт к нему в спальню сам. Степан Богданович спит так крепко, что будить его она не решается. Увидев, в каком состоянии Степан Богданович, артист отправил Груню в ближайший магазин за водкой и закуской, в аптеку за льдом и…

– Позвольте с вами рассчитаться, – проскулил убитый Стёпа и начал шарить в поисках кошелька.

– О, какая ерунда! – воскликнул гастролёр и слушать ничего не захотел.

Итак, водка и закуска стали понятны, но на Стёпу было жалко смотреть: он совершенно не помнил ничего о контракте и, хоть убейте, не видел вчера этого Воланда. Да, Хустов был, а Воланда не было.

– Разрешите взглянуть на контракт, – тихо попросил Стёпа.

– Пожалуйста, пожалуйста…

Стёпа взглянул на бумагу и оцепенел. Всё было на месте. Во-первых, собственноручная Стёпина размашистая подпись! Косая надпись сбоку рукой финдиректора Римского с разрешением выдать артисту Воланду в счёт полагающихся ему за семь выступлений трёхсот пятидесяти тысяч рублей сто тысяч рублей. Более того: тут же расписка Воланда в том, что он эти сто тысяч уже получил!

«Что же это такое?!» – подумал несчастный Стёпа, и голова у него закружилась. Начинаются зловещие провалы в памяти?! Но, разумеется, после того, как контракт был предъявлен, дальнейшие выражения удивления были бы просто неприличны. Стёпа попросил у гостя разрешения отлучиться на минуту и, как был в носках, побежал в прихожую к телефону. По дороге он крикнул в сторону кухни:

– Груня!

Но никто не отозвался. Тут он взглянул на дверь в кабинет Берлиоза, находившуюся рядом с прихожей, и тут, как говорится, замер. На ручке двери он увидел огромную сургучную печать на верёвке. «Здравствуйте! – заорал кто-то в голове у Стёпы. – Этого ещё не хватало!» И тут Стёпины мысли побежали уже по двойному рельсовому пути, но, как всегда бывает во время катастрофы, в одну сторону и вообще чёрт знает куда. Головную Стёпину кашу трудно даже описать. Тут и чертовщина с чёрным беретом, холодной водкой и невероятным контрактом, – а тут ещё ко всему этому, будьте любезны, и печать на двери! То есть кому хочешь скажи, что Берлиоз что-то натворил, – не поверят, ей-богу, не поверят! Однако печать, вот она! Да-с…

И тут зашевелились в мозгу у Стёпы какие-то неприятнейшие мыслишки о статье, которую, как назло, недавно он всучил Михаилу Александровичу для публикации в журнале. И статья, между нами говоря, дурацкая! И никчёмная, и деньги-то небольшие…

И тут в голове у Стёпы заворочались неприятные мысли о статье, которую он, как назло, недавно подсунул Михаилу Александровичу для публикации в журнале. Статья, прямо скажем, дурацкая! Бесполезная, да и гонорар смешной…

Сразу же после воспоминания о статье всплыл в памяти какой-то мутный разговор, который состоялся, кажется, двадцать четвёртого апреля вечером здесь же, в столовой, когда Стёпа ужинал с Михаилом Александровичем. То есть, конечно, в полном смысле слова мутным этот разговор назвать нельзя (Стёпа бы на такое не пошёл), но тема была какая-то ненужная. Совершенно спокойно можно было, граждане, и не начинать её. До публикации, конечно, разговор этот казался пустяком, но вот после…

«Ах, Берлиоз, Берлиоз! – вскипело в голове у Стёпы. – Ну, как так можно было?!»

Но долго горевать не пришлось, и Стёпа набрал номер финдиректора Варьете, Римского. Положение у Стёпы было деликатное: во-первых, иностранец мог обидеться на то, что Стёпа его проверяет после показанного контракта, да и с финдиректором говорить было непросто. Ведь не спросишь же его прямо: «Скажите, заключал ли я вчера с профессором чёрной магии контракт на тридцать пять тысяч рублей?» Так спрашивать нельзя!

– Да! – послышался в трубке резкий, неприятный голос Римского.

– Здравствуйте, Григорий Данилович, – тихо заговорил Стёпа, – это Лиходеев. Вот какое дело… э-э… у меня тут этот… э… артист Воланд… Так вот… я хотел спросить, как насчёт сегодняшнего вечера?..

– Ах, чёрный маг? – отозвался Римский. – Афиши сейчас будут.

– Ага, – слабым голосом сказал Стёпа, – ну, пока…

– А вы скоро придёте? – спросил Римский.

– Через полчаса, – ответил Стёпа и, повесив трубку, сжал горящую голову руками. Ах, какая выходит скверная история! Что же это с памятью, граждане? А?

Однако задерживаться в прихожей было неудобно, и Стёпа тут же составил план: всеми силами скрыть свою невероятную забывчивость, а сейчас первым делом хитро выспросить у иностранца, что он, собственно, намерен сегодня показывать во вверенном Стёпе Варьете?

Тут Стёпа повернулся от аппарата и в зеркале, давно не вытираемом ленивой Груней, отчётливо увидел какого-то странного субъекта – длинного, как жердь, и в очках (ах, если бы здесь был Иван Николаевич! Он бы узнал этого субъекта сразу!). А тот отразился и тут же исчез. Стёпа в тревоге заглянул в прихожую, и его снова качнуло, ибо в зеркале прошествовал здоровенный чёрный кот и тоже исчез.

У Стёпы оборвалось сердце, он пошатнулся.

«Что же это такое? – подумал он. – Уж не схожу ли я с ума? Откуда эти отражения?!» Он заглянул в прихожую и испуганно закричал:

– Груня! Какой тут кот у нас шастает? Откуда он? И кто-то ещё с ним??

– Не беспокойтесь, Степан Богданович, – отозвался голос, но не Грунин, а гостя из спальни, – кот этот мой. Не нервничайте. А Груни нет, я отправил её в Воронеж, к родным, так как она жаловалась, что вы давно не даёте ей отпуск.

Слова эти были настолько неожиданными и нелепыми, что Стёпа решил, что ослышался. В полном смятении он рысцой побежал в спальню и застыл на пороге. Волосы его зашевелились, и на лбу выступила испарина.

Слова эти прозвучали настолько неожиданно и нелепо, что Стёпа решил, что ему послышалось. В полном замешательстве он почти бегом направился в спальню и замер на пороге. Волосы на голове зашевелились, и на лбу выступила испарина.

Гость был в спальне не один, а в компании. Во втором кресле сидел тот самый тип, что померещился в прихожей. Теперь его было видно отчетливо: зализанные усики, одно стеклышко пенсне поблескивает, а другого нет. Но в спальне обнаружились вещи и похуже: на банкетке развалился некто третий, а именно – огромный черный котяра со стопкой водки в одной лапе и вилкой, на которую он успел насадить маринованный гриб, в другой.

Свет, и без того тусклый в спальне, совсем померк в глазах Стёпы. «Вот как, оказывается, сходят с ума!» – подумал он и схватился за дверной косяк.