Юай Чоксахват – Вместо пролога (страница 13)

Пока официанты вязали поэта полотенцами, в раздевалке шел разговор между командиром охраны и швейцаром.

– Ты видел, что он в одних трусах? – холодно спрашивал пират.

– Да ведь, Арчибальд Арчибальдович, – труся, отвечал швейцар, – как же я могу их не пустить, если они – члены литобъединения?

– Ты видел, что он в одних трусах? – повторял пират.

– Ты видел, во что он одет? – не унимался "пират".

– Ну что я могу сделать, Аркадий Аркадьевич? – оправдывался швейцар, заливаясь краской. – Я понимаю, на веранде люди сидят.

– Люди тут ни при чем, им все равно, – отрезал "пират", прожигая швейцара взглядом. – А вот полиции не все равно! В таком виде по городу можно ходить только в сопровождении полиции, и только в одно место – в отделение! Ты, как сотрудник, должен знать: увидел такое – сразу свистеть. Понял?

Ошарашенный швейцар услышал с веранды грохот, звон разбитой посуды и женские вскрики.

– Что с тобой за это сделать? – процедил "флибустьер".

Лицо швейцара приобрело землистый оттенок, взгляд потух. Ему почудилось, что его тщательно уложенные волосы вспыхнули огнем. Исчезли пиджак и галстук, а за поясом возникла рукоять пистолета. Швейцар представил себя висящим на рее, с высунутым языком и безжизненной головой, упавшей на плечо, и даже услышал плеск волны за бортом. Колени его задрожали. Но тут "флибустьер" сжалился и смягчил взгляд.

– Слушай, Николай! Это последний раз. Нам такие сотрудники не нужны. Иди лучше в церковь сторожем. – С этими словами командир отдал четкий приказ: – Пантелея из буфетной. Полицию. Протокол. Машину. В психушку. – И добавил: – Свисти!

Через пятнадцать минут изумленная публика не только в ресторане, но и на бульваре и в окнах окрестных домов наблюдала, как из ворот "Грибоедова" Пантелей, швейцар, полицейский, официант и поэт Рюхин выносили молодого человека, спеленутого, как куклу. Тот, захлебываясь слезами, плевался, целясь в Рюхина, и кричал:

– Подонки!

Водитель "Газели" со злобным лицом заводил мотор. Рядом таксист нетерпеливо похлопывал лошадь по крупу.

– А вот на такси! Я возил в психушку!

Вокруг гудела толпа, обсуждая невиданное происшествие. Словом, разразился мерзкий скандал, который закончился лишь тогда, когда "Газель" увезла от ворот "Грибоедова" несчастного Ивана Николаевича, полицейского, Пантелея и Рюхина.

Глава 6

Шизофрения, как и было сказано

В приемной известной психиатрической клиники под Москвой, недавно отстроенной на берегу реки, было полвторого ночи, когда вошел человек с острой бородкой в белом халате. Трое санитаров не сводили глаз с Ивана Николаевича, сидящего на диване. Рядом нервно переминался с ноги на ногу поэт Рюхин. Веревки, которыми был связан Иван Николаевич, лежали тут же, на диване. Руки и ноги его были свободны.

Увидев вошедшего, Рюхин побледнел, откашлялся и робко произнес:

– Здравствуйте, доктор.

Доктор кивнул Рюхину, но смотрел не на него, а на Ивана Николаевича.

Тот сидел неподвижно, сдвинув брови, со злобным выражением лица, и даже не шелохнулся при появлении врача.

– Вот, доктор, – почему-то шепотом заговорил Рюхин, оглядываясь на Ивана Николаевича, – известный поэт Иван Бездомный… видите ли… мы опасаемся, не белая ли горячка…

– Сильно пил? – процедил доктор.

– Нет, выпивал, но не то чтобы…

– Тараканов, крыс, чертей или бегающих собак не ловил?

– Тараканов, крыс или галлюцинации не ловил?

– Нет, – вздрогнув, ответил Рюхин, – я его вчера видел и сегодня утром. Он был совершенно адекватен…

– А почему в трусах? Прямо с кровати забрали?

– Он, доктор, в таком виде в "Кофеманию" пришёл…

– Ага, ага, – очень удовлетворенно сказал доктор, – а почему ссадины? В "Телеграме" с кем-то сцепился?

– Он с бордюра упал, а потом в ресторане одного зацепил… И ещё кое-кого…

– Так, так, так, – сказал доктор и, повернувшись к Ивану, добавил: – Здравствуйте!

– Здорово, вредитель! – злобно и громко ответил Иван.

Рюхин сконфузился до того, что не посмел поднять глаза на вежливого доктора. Но тот ничуть не обиделся, а привычным, ловким жестом снял очки, приподняв полу халата, спрятал их в задний карман брюк, а затем спросил у Ивана:

– Сколько вам лет?

– Да пошли вы все к чёрту, в самом деле! – грубо закричал Иван и отвернулся.

– Почему же вы сердитесь? Разве я сказал вам что-нибудь неприятное?

– Мне двадцать три года, – возбужденно заговорил Иван, – и я подам жалобу на вас всех. А на тебя в особенности, гнида! – отнёсся он отдельно к Рюхину.

– А на что же вы хотите пожаловаться?

– На то, что меня, здорового человека, схватили и силой приволокли в психушку! – в гневе ответил Иван.

Здесь Рюхин всмотрелся в Ивана и похолодел: решительно никакого безумия не было у того в глазах. Из мутных, как они были в "Грибоедове", они превратились в прежние, ясные.

«Батюшки! – испуганно подумал Рюхин, – да он и впрямь нормальный? Вот чепуха какая! Зачем же мы, в самом деле, сюда-то его притащили? Нормален, нормален, только рожа расцарапана…»

– Вы находитесь, – спокойно заговорил врач, присаживаясь на белый табурет на блестящей ноге, – не в психушке, а в клинике, где вас никто не станет задерживать, если в этом нет необходимости.

Иван Николаевич покосился недоверчиво, но все же пробурчал:

– Слава богу! Нашёлся наконец хоть один нормальный среди идиотов, из которых первый – балбес и бездарность Сашка!

– Кто этот Сашка-бездарность? – осведомился врач.

– А вот он, Рюхин! – ответил Иван и ткнул грязным пальцем в направлении Рюхина.

Тот вспыхнул от негодования.

«Это он мне вместо спасибо! – горько подумал он, – за то, что я принял в нём участие! Вот уж, действительно, сволочь!»

– Типичный ватник по своей психологии, – заговорил Иван Николаевич, которому, очевидно, приспичило обличать Рюхина, – и притом ватник, тщательно маскирующийся под либерала. Посмотрите на его постную физиономию и сравните с теми патриотическими постами, которые он постит в "Телеграме"! Хе-хе-хе… "Za победу!" да "Всё для фронта!"… А вы загляните к нему внутрь – что он там думает… вы ахнете! – и Иван Николаевич зловеще рассмеялся.

Рюхин тяжело дышал, был красен и думал только об одном, что он пригрел у себя на груди змею, что он принял участие в том, кто оказался на поверку злобным врагом. И главное, и поделать ничего нельзя было: не ругаться же с душевнобольным?!

– А почему вас, собственно, доставили к нам? – спросил врач, внимательно выслушав обличения Бездомного.

– Да чёрт их возьми, придурков! Схватили, связали какими-то тряпками и поволокли в "Газели"!

– Позвольте вас спросить, вы почему в ресторан пришли в одних трусах?

– Ничего тут нету удивительного, – ответил Иван, – пошёл я купаться на Москва-реку, ну и скоммуниздили мою одежду, а эту дрянь оставили! Не голым же мне по Москве идти? Надел что было, потому что спешил в "Кофеманию" к этим…

Врач вопросительно посмотрел на Рюхина, и тот угрюмо пробормотал:

– "Донбасс Арена" так называется.

– Понятно, – сказал врач, – а чего так спешили? Какая-то важная встреча?

– Я консультанта вычисляю, – ответил Иван Николаевич и тревожно оглянулся.

– Какого консультанта?

– Вы Захарченко знаете? – спросил Иван многозначительно.

– Это… певец?

Иван расстроился.