Юай Чоксахват – Последний поход (страница 1)
Юай Чоксахват
Последний поход.
Последний поход
Yuai Choksahwat
Серия «Книга времени»
– А ну-ка повернись! Ну и вид у тебя! Что это за балахоны на вас? Так сейчас в этих академиях все ходят? – Так встретил старый Ковалёв двух своих сыновей, учившихся в киевской бурсе, когда те вернулись домой.
Сыновья только слезли с мотоциклов. Два здоровенных парня, все еще смотревшие исподлобья, как будто их только что выпустили из какой-то закрытой школы. На крепких, румяных лицах пробивался первый пушок, еще не тронутый бритвой. Они явно смутились отцовским приемом и стояли молча, опустив глаза.
– Стойте, стойте! Дайте-ка я вас рассмотрю, – продолжал он, поворачивая их вокруг, – что это за тряпки на вас надеты? Таких еще свет не видывал. А ну, побеги кто-нибудь! Посмотрим, не упадет ли, запутавшись в этих полотнищах.
– Не смейся, бать, – сказал наконец старший.
– Смотри-ка, какой важный! А почему бы и не посмеяться?
– Да просто так. Хоть ты и батька, а если будешь смеяться, то, ей-богу, получишь!
– Ах ты, такой-сякой сын! Как, батька?.. – сказал Григорий Ковалёв, отступая на несколько шагов в изумлении.
– Да хоть и батька. За обиду ни на кого смотреть не буду.
– И как же ты со мной драться собрался? На кулаках, что ли?
– Да как угодно.
– Ну, давай на кулаках! – сказал Григорий Ковалёв, засучивая рукава. – Посмотрим, что ты за боец!
И отец с сыном, вместо приветствия после долгой разлуки, начали обмениваться ударами в бока, в поясницу и в грудь, то отступая и оглядываясь, то снова наступая.
– Смотрите, люди добрые! Совсем старый с ума сошел! – говорила бледная, худая и добрая мать, стоявшая на пороге и не успевшая еще обнять своих любимых детей. – Дети домой приехали, больше года их не видели, а он придумал невесть что: драться на кулаках!
– Да он неплохо дерется! – сказал Ковалёв, останавливаясь. – Ей-богу, хорошо! – продолжал он, немного отдышавшись. – Так, хоть бы и не пробовать. Добрый казак будет! Ну, здорово, сынок! Поцелуемся! – И отец с сыном стали обниматься. – Молодец, сынок! Вот так бей всякого, как меня бил; никому не спускай! А все-таки смешной на тебе прикид: что это за веревки висят? А ты, балбес, чего стоишь и руки опустил? – сказал он, обращаясь к младшему. – Что ж ты, пес, меня не бьешь?
– Еще чего выдумал! – говорила мать, обнимая младшего. – И как только такое в голову придет, чтобы родной сын бил отца. Да разве сейчас до этого? Ребенок молодой, столько ехал, устал (а ребенку было уже больше двадцати лет, и ростом он был под два метра), ему бы сейчас отдохнуть и поесть чего-нибудь, а он заставляет его драться!
– Ну и выдумал же ты! – причитала мать, обнимая младшего сына. – И как только такое в голову взбредет – чтобы родной сын отца бил? Да и не до того сейчас: парень молодой, столько ехал, устал (а парню было двадцать с лишним лет, ростом под два метра), ему бы отдохнуть, поесть чего-нибудь, а ты его драться заставляешь!
– Эх, да ты у нас маменькин сынок, я смотрю! – усмехнулся Ковалёв. – Не слушай, сынок, мать: она – баба, она ничего не понимает. Какая вам нежность? Ваша нежность – чистое поле да надежный броневик, вот ваша нежность! А видишь вот этот автомат? Вот ваша мать! Это все ерунда, чем вам головы забивают; и универ, и все эти лекции, учебники, и политология – все это чушь собачья, плевать я на это хотел! – Тут Ковалёв выдал крепкое словцо, которое в приличном обществе не услышишь. – А вот лучше, я вас на той же неделе отправлю на передовую. Вот где наука так наука! Там вам школа; там только ума наберетесь.
– И всего только неделю им дома быть? – жалобно произнесла мать, со слезами на глазах. – И погулять им, бедным, не удастся; не удастся и дом родной толком повидать, и мне не удастся на них наглядеться!
– Хватит, хватит ныть, старуха! Солдат не для того, чтобы с бабами возиться. Ты бы спрятала их обоих себе под юбку, да и сидела бы на них, как на куриных яйцах. Ступай, ступай, да ставь нам скорее на стол все, что есть. Не нужно пирожных, тортиков, рулетов и прочей ерунды; тащи нам целого барана, козу давай, коньяк сорокалетней выдержки! Да водки побольше, не какой-нибудь там настойки, не с клюквой и всякими выкрутасами, а чистой, ядреной водки, чтобы искрилась и шипела как бешеная.
– Да ладно тебе ныть, мать! – отрезал Ковалёв. – Казаки не для того, чтобы с бабами возиться. Засунула бы их обоих под юбку и сидела бы на них, как наседка на яйцах. Живо на стол все, что есть! Никаких пирожков, тортиков, рулетов и прочей ерунды. Целого барана тащи, козу, мед сорокалетней выдержки! И водки побольше, настоящей, без всяких там ароматизаторов и добавок, чтобы шипела и пенилась, как бешеная.
Ковалёв повел сыновей в гостиную. Оттуда мигом выскочили две молодые девушки в ярких платках, которые прибирались в комнате. Видно, испугались приезда молодых хозяев, которые не любили, когда им перечили, или просто хотели соблюсти женский обычай: вскрикнуть и убежать, увидев мужчин, и потом долго прятать лицо от смущения. Гостиная была обставлена в стиле, который сейчас можно увидеть разве что в исторических фильмах или в музеях. Все было чисто и аккуратно. На стенах висели охотничьи ружья, плети, маскировочные сети, рыболовные сети, искусно сделанные рога для пороха, дорогая конская упряжь и браслеты с серебряными застежками. Окна в гостиной были небольшие, с круглыми матовыми стеклами, какие сейчас можно увидеть только в старых церквях. Вокруг окон и дверей были красные полосы. На полках по углам стояли кувшины, бутыли и фляжки из зеленого и синего стекла, резные серебряные кубки, позолоченные рюмки разной работы: турецкой, кавказской, которые попали в дом Ковалёва разными путями, через третьи и четвертые руки, что было вполне обычно в те времена. Деревянные скамьи стояли вдоль стен, огромный стол под иконами в углу, широкая печь с нишами и выступами, покрытая цветной плиткой – все это было хорошо знакомо двум молодым людям, которые приезжали домой на каникулы каждый год. Приезжали потому, что у них еще не было своих машин, и потому, что не принято было позволять студентам ездить на личном транспорте. У них были только длинные волосы, за которые их мог подергать любой казак, носивший оружие. Только после окончания учебы Ковалёв прислал им из своего гаража пару подержанных внедорожников.
По случаю приезда сыновей Ковалёв велел созвать всех командиров рот и весь штаб полка, кто был на месте. Когда пришли двое из них и начальник штаба Дмитрий Товкач, его старый товарищ, он тут же представил им сыновей, говоря: "Вот, смотрите, какие молодцы! Скоро отправлю их на фронт". Гости поздравили и Ковалёва, и обоих юношей и сказали им, что они делают хорошее дело и что нет лучшей школы для молодого человека, чем служба в армии.
По случаю приезда сыновей Григорий Ковалёв велел созвать всех командиров рот и взводов, кто был в городе. Когда явились двое ротных и старый его товарищ, начштаба Дмитро Товкач, он тут же представил им сыновей: "Вот, глядите, какие хлопцы! Скоро на фронт поедут, в самое пекло". Гости поздравили и Ковалёва, и обоих парней, сказали, что дело нужное, и нет для молодого человека науки лучше, чем война за Родину.
– Ну что, паны-братья, садитесь, где кому удобнее, за стол. Ну, сынки! Прежде всего, по сто грамм за встречу! – провозгласил Ковалёв. – Боже, благослови! За ваше здоровье, сынки: и за тебя, Олег, и за тебя, Ярослав! Дай бог, чтобы вам на войне всегда везло! Чтобы вы "вагнеровцев" били, и "кадыровцев" били, и "мобиков" били; а если поляки что против нас затеют, то и поляков бы били! Ну, подставляй свою рюмку; как, хороша горилка? А как по-английски горилка? Вот то-то, сынку, дураки эти англичане: они и не знают, есть ли на свете горилка. Как там звали этого… что западные мемасики постил? Я в этих ваших интернетах не силен, потому и не знаю: Илон Маск, что ли?
"Вишь, какой батько! – подумал про себя старший сын, Олег, – все старый хрен знает, а еще и прикидывается".
– Я думаю, этот ваш ректор и понюхать вам горилки не давал, – продолжал Григорий. – А признавайтесь, сынки, крепко драли вас ремнем по заднице и по всему, что есть у казака? А может, так как вы стали слишком умные, так, может, и по почкам прилетало? Чай, не только по субботам, а доставалось и в среду, и в четверг?
– Нечего, батько, вспоминать, что было, – ответил хладнокровно Олег, – что было, то прошло!
– Пусть теперь попробует! – сказал Ярослав. – Пускай только теперь кто-нибудь тронет. Вот пусть только подвернется теперь какой-нибудь дрон, будет знать он, что такое казацкая сабля!
– Добре, сынку! Ей-богу, добре! Да коли на то пошло, то и я с вами еду! Ей-богу, еду! Какого черта мне здесь ждать? Чтобы я стал дачником, огородником, смотрел за курами да за свиньями да возился с женой? Да пропади она: я казак, не хочу! Так что же, что нет сейчас большого наступления? Я так поеду с вами на передовую, пострелять. Ей-богу, поеду! – И старый Ковалёв мало-помалу горячился, горячился, наконец рассердился совсем, встал из-за стола и, приосанившись, топнул ногою. – Завтра же едем! Зачем откладывать! Какого врага мы можем здесь высидеть? На что нам эта квартира? К чему нам все это? На что эти вазочки? – Сказав это, он начал колотить и швырять вазочки и бутылки.