Юай Чоксахват – Письма без ответа (страница 6)

И о маникюре думать тоже:

К чему с эпохой спорить вечно?

Привычка – деспот всех дороже.

Второй Чаадаев, мой Артём,

Боясь насмешек и сомнений,

В одежде был всегда опрятен,

Изыскан, как сказали б франты.

Он минимум часа три тратил,

Пред зеркалами колдовал,

И из уборной выплывал,

Как будто Афродита вышла,

Надев мундир, на карнавал.

XXVI

В последнем писке туалетом

Заняв ваш любопытный взгляд,

Я мог бы перед светом ученым

Здесь описать его наряд;

Конечно, это было б дерзко,

Описывать свое же дело:

Но брюки, фрак, жилет – слова,

Что не всегда найдешь в запасе.

И вижу я, винюсь пред вами,

Что и без них мой бедный слог

Пестреть гораздо меньше мог

Словами чуждыми и злыми,

Хоть и листал я в дни былые

Академический словарь.

XXVII

Но нынче тема не об этом:

Мы лучше поспешим на бал,

Куда стремглав в такси комфортном

Уж мой Артём Гордеев поскакал.

Пред окнами домов унылых,

Вдоль спящей улицы унылой,

Двойные фары бьют в глаза,

И отражают небеса,

И радуги на снег бросают;

Огнями елочными весь,

Блестит великолепный подъезд;

По окнам тени пробегают,

Мелькают профили голов,

И дам, и модных чудаков.

XXVIII

Вот наш герой подъехал к дому;

Охранника промчался мимо,

Взлетел по лестнице знакомой,

Поправил волосы небрежно,

Вошел. Народу – полон зал;

Музыка уж греметь устала;

Толпа в мазурке кружит снова;

Кругом и шум, и давка, право;

Бренчат наградные цацки,

Летают ножки милых дам;

По их пленительным следам

Летают взгляды, словно искры,

И скрипок громкий перезвон

Глушит ревнивый женский стон.

XXIX

XXIX

Во времена веселья и куража

Я обожал тусовки, движ, раут:

Где ещё признаться, как не там,

И передать записку, если надо.

Эй, уважаемые супруги,

Вам кое-что скажу по дружбе;