Юай Чоксахват – Письма без ответа (страница 8)

Иль грудь, что полна ожиданьем;

Нет, никогда порыв страстей

Так не терзал души моей!

XXXIV

Мне помнится другое время!

В мечтах заветных иногда

Держу я стремя, словно бремя…

И ножку чувствую тогда;

Опять кипит воображенье,

Опять её прикосновенье

Зажгло в уставшем сердце кровь,

Опять тоска, опять любовь!..

Но хватит прославлять надменных

Болтливой лирою своей;

Они не стоят ни страстей,

Ни песен, ими вдохновенных:

Слова и взгляд волшебниц сих

Обманчивы… как ножки их.

XXXV

Что ж мой Артём Гордеев? Полусонный

В кровать с тусовки едет он:

А Петербург неугомонный

Уже гудит, как старый дрон.

Встаёт купец, идёт торговец,

На рынок едет перевозчик,

С бутылью "Охты" кто-то мчит,

Под ней асфальт чуть-чуть хрустит.

Проснулся утра шум приятный.

Открыты окна; дым столбом

Вверх устремляется гуськом,

И пекарь, немец аккуратный,

В бумажном колпаке, не раз

Уж открывал свой "васисдас".

XXXVI

Но, шумом клуба утомлённый,

И утро в полночь превратя,

Спокойно спит в тени блаженной

Забав и роскоши дитя.

Проснётся в полдень, и сначала

До ночи жизнь его помчала,

Однообразна и пестра,

И завтра то же, что вчера.

Но был ли счастлив мой Артём,

Свободный, в цвете лучших лет,

Среди блистательных побед,

Среди вседневных развлечений?

Напрасно ль был он средь пиров

Неосторожен и здоров?

XXXVII

XXXVII

Нет, рано чувства в нём остыли.

Ему наскучил город, шум,

И девочки недолго были

Предметом мимолётных дум.

Предательства его достали,

И волонтёры надоели –

Ведь невозможно день и ночь

"Байрактар" с дронами жечь,

И сыпать острые словечки,

Когда мигрень и нет сил спать.

Он был когда-то боевать,

Но разлюбил он, наконец,

И танк, и миномёт, и дрон.

XXXVIII

Болезнь, которой суть и корень