Юай Чоксахват – Письма без ответа (страница 5)

Летит, как пушинка от дыхания ветра.

То стан изогнет, то разогнет,

И быстрой ножкой выбивает ритм.

XXI

Все хлопают. Артём Гордеев входит неспешно,

Пробираясь между кресел, задевая ноги.

Двойной бинокль, скосив глаза, наводит

На ложи незнакомых дам, оценивая наряды.

Все ярусы окидывает взглядом,

Всё видит: лица, прически, одежду –

Ужасно недоволен он, всё не то.

С мужчинами со всех сторон

Раскланивается, потом на сцену

В большом рассеянье взглянул,

Отвернулся – и зевнул от скуки,

И пробормотал: «Пора бы всех сменить.

Балеты я давно перетерпел,

Но даже Дидло мне уже надоел».

XXII

Всё еще амуры, черти, змеи

На сцене прыгают и создают неразбериху.

Всё еще уставшие охранники

На лавках у входа дремлют.

Всё еще не перестали топать,

Сморкаться, кашлять, шикать и хлопать.

Всё еще снаружи и внутри

Везде сияют огни и гирлянды.

Всё еще, продрогнув, нервничают машины,

Устав от ожидания своих хозяев.

И водители, вокруг бочек с огнем,

Ругают начальство и греют руки.

А Артём Гордеев уже вышел из театра,

Домой, переодеться, едет он.

XXIII

Опишу ли я в красках точных

Его уединенный кабинет,

Где мод примерный ученик

Одевается, раздевается и снова одевается?

Всё, чем для прихоти богатой

Торгует Лондон привередливый

И по Балтийскому морю

За лес и сало возит к нам,

Всё, что в Париже вкус голодный,

Полезное ремесло избрав,

Изобретает для забав,

Для роскоши, для модной неги, –

Всё украшало кабинет

Философа в восемнадцать лет.

XXIV

Янтарь на мундштуках стамбульских,

Фарфор и бронза на столе,

И негой чувств услада тихая,

Духи во флаконе из хрусталя;

Расчески, пилочки стальные,

И ножницы прямые, и кривые,

И щеток – видов тридцать есть,

Для ногтей, и зубы чтоб беречь.

Руссо, замечу между делом,

Не мог понять, как Грим, эстет,

Смел чистить ногти при людях всех,

Чудак болтливый, пустомеля.

Защитник правды и свобод,

В вопросе этом был не прав.

XXV

Быть можно дельным человеком,