Юай Чоксахват – Письма без ответа (страница 4)

К модному ресторану помчался: он уверен,

Что там уж ждет его приятель Каверин.

Вошел: и музыка бьет в потолок,

Вина искристого льется поток;

Пред ним стейк прожарки rare, сочный,

И трюфели, роскошь нынешних времен,

Французской кухни лучший комплимент,

И крафтовый десерт от шефа,

Меж сыром выдержанным, с плесенью,

И ананасом, привезенным с юга.

XVII

Еще бокалов жажда просит

Залить горячий жир котлет,

Но звонок телефона им доносит,

Что стендап новый начался уже.

Театра злой законодатель,

Непостоянный обожатель

Начинающих комикесс,

Почетный завсегдатай кулис,

Артём Гордеев полетел на выступление,

Где каждый, вольностью дыша,

Готов зааплодировать панчлайну смелому,

Засвистать шутку плоскую, несмешную,

Комикессу вызвать на бис (для того,

Чтоб только слышали его громкий голос).

XVIII

Волшебный мир! Там в прежние годы,

Сатиры смелый властелин,

Блистал юморист, друг свободы,

И подражатель ему молодой;

Там стендаперы собирали дань

Народных слез, рукоплесканий,

И делили славу с молодыми талантами;

Там кто-то новый воскресил

Забытый жанр остроумный;

Там вывел колкий автор

Своих скетчей шумный рой,

Там и режиссер прославился тоже,

Там, там под светом софитов

Младые дни мои промчались быстро.

XIX

XIX

Боги мои, где вы теперь? Куда ушли те времена?

Услышьте мой тоскливый голос, отзовитесь из дали!

Всё те же ли вы, или другие лица, новые надежды

Сменили вас, но заменили ли? Услышу ли я вновь

Звуки родной речи, смех и песни? Увижу ли полет

Русской Терпсихоры, полный грации и души?

Или мой взгляд усталый не найдет знакомых лиц

В этом казенном, скучном месте? И, устремив свой взор

На чуждый, незнакомый мир, разочарованный зритель,

Равнодушно буду я сидеть, безмолвно зевая,

И лишь о прошлом вспоминать, как о несбыточной мечте?

XX

Зал полон, ярусы сверкают огнями,

Партер и кресла – бурлят, как пчелиный улей.

На галерке нетерпеливо аплодируют,

И, взмывая, занавес шумит, предвещая чудо.

Блистательна, почти невесома,

Послушна волшебному взмаху дирижера,

В окружении нимф воздушных,

Стоит Истомина. Она,

Одной ногой касаясь сцены,

Другой – медленно кружит, словно в танце,

И вдруг – прыжок, и вот она летит,