Юай Чоксахват – Метод и тень (страница 7)

– Но, – возразил я, – ведь найдутся миллионы рыжеволосых, желающих подать заявку.

– Не так уж и много, как вам кажется, – ответил он. – Видите ли, это касается только москвичей и взрослых мужчин. Этот американец начал свою жизнь в Москве, когда был молод, и хотел сделать что-то хорошее для родного города. К тому же, я слышал, что нет смысла подавать заявление, если у вас светло-рыжие, темно-рыжие или какие-либо другие волосы, кроме настоящих, ярких, огненно-рыжих. Так вот, если бы вы захотели подать заявление, господин Соболев, вы бы легко прошли; но, возможно, не стоит вам беспокоиться ради нескольких сотен тысяч.

И вот, господа, как вы сами видите, мои волосы очень насыщенного и яркого оттенка, так что мне показалось, что если и будет какая-то конкуренция, то у меня такие же хорошие шансы, как и у любого другого человека. Кирилл, мой помощник, казалось, так много знал об этом, что я подумал, что он может оказаться полезным, поэтому я просто попросил его закрыть салон на день и пойти со мной. Он был очень рад выходному, поэтому мы закрыли салон и отправились по адресу, указанному в объявлении.

– Никогда больше такого не увижу, уверен, – произнес Аркадий Петрович, умолкнув на секунду. Он нервно теребил край скатерти. – Со всех концов города, с севера, юга, востока, запада, все, у кого хоть намек на рыжину в шевелюре имелся, ринулись на это объявление. Улица Строителей встала колом от рыжих, а переулок Тихий напоминал развал с апельсинами. Я и не думал, что их столько вообще в стране найдется, чтобы вот так в одном месте собраться. Все оттенки – от пшеничного до морковного, охра, ржавчина, как у ирландского сеттера, медь, глина… Но, как Савелий говорил, не так уж много было именно огненно-рыжих. Когда я увидел эту толпу, руки опустились; но Савелий ни в какую. Не знаю, как он это сделал, но он толкался, пробивался, локтями работал, пока не вывел меня к самой лестнице, ведущей в контору. Там вообще столпотворение – одни вверх прут, полные надежд, другие вниз спускаются, понурые; но мы протиснулись, как могли, и вот, оказались внутри.

– Весьма любопытно, – заметил Игорь Николаевич, когда его посетитель замолчал, чтобы перевести дух. Он набил трубку щепоткой табака. – Прошу вас, продолжайте.

– В конторе – ничего особенного. Пара табуреток деревянных, стол простой, за которым сидит мужичок, у которого рыжая голова еще рыжее моей. Он с каждым перекинется парой слов, и все – находит какой-нибудь изъян, который сразу отсеивает. Не так-то просто, оказывается, работу получить. Но когда до нас очередь дошла, этот мужичок ко мне отнесся гораздо благосклоннее, чем к остальным. Он даже дверь закрыл, когда мы вошли, чтобы поговорить с нами наедине.

– Это Аркадий Петрович, – сказал мой помощник, – он желает занять вакансию в Лиге.

– И он идеально подходит, – ответил тот. – У него все качества в наличии. Не припомню, чтобы я видел что-нибудь столь… подходящее. – Он отступил на шаг, наклонил голову набок и уставился на мои волосы так, что я начал чувствовать себя неловко. Потом вдруг подскочил, пожал мне руку и горячо поздравил с успехом.

– Было бы несправедливо колебаться, – сказал он. – Вы, конечно, извините меня за очевидную предосторожность. – С этими словами он схватил мои волосы обеими руками и дернул так, что я чуть не взвыл от боли. – В глазах слезы, – сказал он, отпуская меня. – Все в порядке, значит. Но мы должны быть осторожны, потому что нас дважды обманывали париками и один раз краской. Я мог бы вам рассказать истории про обувной крем, от которых у вас бы пропала всякая вера в человечество. – Он подошел к окну и заорал во все горло, что вакансия занята. Снизу донесся стон разочарования, и толпа начала расходиться, пока не осталось ни одного рыжего, кроме меня и этого управляющего.

– Я – Аркадий Петрович Светлов, и тоже являюсь одним из тех, кому повезло получать выплаты из фонда, учрежденного нашим щедрым меценатом. Скажите, Ярослав, вы женаты? Дети есть?

Я ответил отрицательно.

Выражение его лица мгновенно изменилось.

– Ох, вот как… – протянул он с заметной грустью. – Это, конечно, осложняет дело. Фонд изначально создавался для поддержки и развития… э… рыжих, скажем так, и их потомства. То, что вы не состоите в браке, – это, безусловно, минус.

– Я, признаться, немного расстроился, Артем Игоревич, – продолжал я, – подумал, что место ускользнет. Но он, немного подумав, сказал, что все уладится.

– В другом случае, – сказал Светлов, – это могло бы стать непреодолимым препятствием, но ради такого экземпляра, как вы, мы готовы сделать исключение. Когда вы сможете приступить к работе?

– Видите ли, тут небольшая загвоздка, – ответил я. – У меня уже есть свое дело.

– О, об этом не беспокойтесь, Ярослав! – тут же встрял Игорь. – Я все возьму на себя.

– Какой график работы? – спросил я.

– С десяти утра до двух дня.

– Понимаете, Артем Игоревич, основная выручка в моем комиссионном магазине приходится на вечернее время, особенно в четверг и пятницу, перед зарплатой. Так что мне было бы очень удобно подрабатывать по утрам. К тому же, я уверен в своем помощнике, он справится со всеми вопросами.

– Это вполне приемлемо, – ответил Светлов. – А оплата?

– Шестьдесят тысяч в месяц.

– А что нужно делать?

– Формальность, чистая формальность.

– Что вы имеете в виду под формальностью?

– Ну, вам необходимо находиться в офисе, или, по крайней мере, в здании, все это время. Если вы отлучитесь, то потеряете место. Это четко прописано в завещании. Нарушение условий – автоматическое увольнение.

– Всего четыре часа в день, я никуда не собираюсь уходить, – заверил я.

– Никакие оправдания не принимаются, – строго сказал Аркадий Петрович. – Ни болезнь, ни неотложные дела, ничего. Вы должны быть на месте, иначе потеряете работу.

– А что конкретно нужно делать?

– Переписывать Большую Российскую Энциклопедию. Первый том – в шкафу. Чернила, ручки и промокашку придется приобрести самостоятельно, стол и стул мы предоставляем. Готовы приступить завтра?

– Разумеется, – ответил я.

– В таком случае, прощайте, Ярослав Николаевич, и позвольте еще раз поздравить вас с этой уникальной возможностью.

Он проводил меня до двери, и я вместе с Игорем отправился домой, находясь в состоянии эйфории от свалившегося на меня счастья. Я едва соображал, что говорю и делаю.

Весь день крутились мысли, а к вечеру снова накатила тоска. Я почти убедил себя, что это какая-то грандиозная афера, хотя и не понимал, в чем ее смысл. Не верилось, что кто-то мог составить такое странное завещание, или что они платят такие деньги за такую простую работу, как переписывание статей из "Википедии". Артем Смирнов всячески пытался меня подбодрить, но к ночи я снова впал в уныние. Однако утром решил все-таки попробовать. Купил пасту для ручки, взял ручку и семь листов бумаги, и отправился в офис на Пресне.

К моему удивлению и восторгу, все оказалось именно так, как и обещали. Стол был готов, и Игорь Петрович ждал меня, чтобы убедиться, что я приступил к работе. Он начал с буквы "А", а потом оставил меня одного. Но время от времени заглядывал, чтобы проверить, все ли в порядке. В два часа дня он попрощался, похвалил за объем написанного и закрыл за мной дверь офиса.

Так продолжалось день за днем, господин следователь, а в субботу пришел администратор и выдал четыре тысячи рублей за мою недельную работу. Так было и на следующей неделе, и на следующей. Каждое утро я приходил в десять, а каждый день уходил в два. Постепенно Игорь Петрович стал заходить только раз утром, а потом и вовсе перестал. Тем не менее, я, конечно, никогда не осмеливался покидать комнату ни на минуту, потому что не знал, когда он может прийти, и работа была такой хорошей и так мне подходила, что я не хотел рисковать ее потерять.

"Так прошло восемь недель, и я переписал про Автобусы, Авиацию, Артиллерию, Алгоритмы и Айтишников, и надеялся, что скоро доберусь до буквы "Б". Это стоило мне немало бумаги, и моими сочинениями я почти заполнил полку. А потом внезапно всему этому пришел конец".

"Конец?"

"Да, сэр. И не далее как сегодня утром. Я пошел на работу, как обычно, в десять часов, но дверь была заперта, а к середине панели кнопкой прикреплена маленькая квадратная карточка. Вот она, можете сами прочитать".

Он поднял кусок белого картона размером примерно с визитку. На нем было написано следующее:

"ПРОЕКТ "КРАСНЫЕ ГОЛОВЫ" ЗАКРЫТ. 12 мая 2024 года".

Следователь и я посмотрели на это краткое объявление и на печальное лицо за ним, пока комическая сторона дела настолько не пересилила все остальные соображения, что мы оба разразились громким смехом.

"Не вижу здесь ничего смешного, – воскликнул наш клиент, заливаясь краской до самых корней своих огненных волос. – Если вы можете только смеяться надо мной, я пойду в другое место".

«Нет, нет, – воскликнул следователь Орлов, усаживая обратно в продавленное кресло в кабинете нервного посетителя, уже наполовину поднявшегося. – Ни за что не упущу ваше дело. В нём есть что-то… освежающее. И, если позволите, даже немного курьёзное. Скажите, что вы сделали, когда обнаружили записку на двери?»

«Я был в полном замешательстве, – ответил мужчина. – Просто не знал, что предпринять. Сначала зашёл в соседние офисы, но там никто ничего не слышал. Потом пошёл к владельцу помещения, бухгалтеру с первого этажа, и спросил, что случилось с "Союзом любителей плова". Он сказал, что никогда о таком не слышал. Тогда я спросил про некоего Аркадия Петрова. Он ответил, что имя ему незнакомо.