Юай Чоксахват – Метод и тень (страница 11)

Он протянул мне свою старинную золотую табакерку с крупным аметистом в центре крышки. Её великолепие так контрастировало с его скромными манерами и незатейливой жизнью, что я не мог не прокомментировать это.

«Ах, – сказал он, – я забыл, что мы не виделись несколько недель. Это небольшой подарок от короля Богемии в благодарность за мою помощь в деле с документами Ирины Орловой».

«А кольцо? – спросил я, бросив взгляд на сверкающий бриллиант на его пальце.

«Оно принадлежало правящей семье Нидерландов, хотя дело, в котором я им помог, было настолько деликатным, что я не могу доверить его даже вам, который был так любезен, что описал пару моих незначительных дел».

«А у вас есть что-нибудь под рукой прямо сейчас? – спросил я с интересом.

— За последнее время, штук десять-двенадцать, не больше, но ни одно из них не зацепило. Понимаете, важны, да, но скучны до зубовного скрежета. Вот в мелочевке, как правило, и кроется самое интересное – возможность быстро проанализировать цепочку событий, выявить причинно-следственные связи. Это и придает шарм расследованию. А крупные дела… там все обычно проще. Чем масштабнее преступление, тем очевиднее мотив. В общем, если не считать одного мутного дельца, которого мне из Ростова перекинули, ничего захватывающего. Хотя, возможно, сейчас что-то подвернется. Чутье подсказывает, это кто-то из моих клиентов, иначе я совсем профнепригоден.

Артем поднялся из-за стола и встал между раздвинутыми ламелями жалюзи, уставившись вниз, на унылую улицу. Взглянув через его плечо, я увидел, что на тротуаре напротив маячит крупная дама в тяжелом норковом палантине и огромной шляпе с алым страусиным пером, кокетливо сдвинутой набок. Из-под этого сооружения она нервно поглядывала на наши окна, переминаясь с ноги на ногу и теребя пуговицы кожаных перчаток. Внезапно, словно нырнув в воду, она решительно перешла улицу, и мы услышали звон домофона.

— Знакомые симптомы, — пробормотал Артем, бросая окурок в пепельницу. — Нерешительность на тротуаре – почти всегда сердечные дела. Нужен совет, но сомневается, стоит ли выносить сор из избы. Впрочем, даже тут можно кое-что понять. Если женщину серьезно обидел мужчина, она не колеблется, а сразу идет в наступление. А тут… скорее, растерянность, огорчение. Но вот она и сама идет, чтобы развеять наши сомнения.

В этот момент в дверь постучали, и секретарь вошел, чтобы объявить о прибытии гражданки Светланы Игнатовой. Сама дама уже маячила за его спиной, как океанский лайнер за маленьким буксиром. Артем приветствовал ее с той непринужденной вежливостью, которая ему была присуща, закрыл за ней дверь и усадил в кресло. Затем окинул ее своим фирменным взглядом – быстрым и одновременно рассеянным.

— Мне кажется, — произнес он, — с вашим не очень хорошим зрением, работа машинисткой должна быть довольно утомительной?

— Поначалу да, — ответила она, — но я уже знаю, где какая буква, печатаю вслепую. — Затем, внезапно осознав смысл его слов, она вздрогнула и посмотрела на него с испугом и изумлением на своем широком, добродушном лице. — Вы что-то знаете обо мне, Артем Сергеевич? — воскликнула она. — Откуда вам это известно?

— Неважно, — улыбнулся Артем. — Моя работа – знать. Просто я научился замечать то, что другие упускают из виду. Иначе зачем бы вы пришли ко мне за помощью?

– Я к вам, господин следователь, от Ирины Сергеевны. Ее мужа вы нашли, когда все, включая полицию, считали его погибшим. Пожалуйста, помогите и мне! Я не богата, но имею свой доход – сто тысяч в месяц, плюс немного зарабатываю копирайтингом. Я бы все отдала, чтобы узнать, что с Антоном Павловичем случилось.

Детектив Захаров сложил пальцы домиком и посмотрел в потолок:

– Почему такая спешка?

На лице Анны Петровны снова появилось испуганное выражение.

– Я убежала от отца, – сказала она. – Он отнесся к исчезновению Антона как к пустяку. В полицию не хотел, к вам идти тоже. Говорил, ничего страшного не случилось. Меня это взбесило, я собралась и сразу к вам.

– Отец? – уточнил Захаров. – Отчим, наверное? Фамилии разные.

– Да, отчим. Хотя странно его так называть, он всего на пять лет старше меня.

– А мать жива?

– Да, слава богу. Я не обрадовалась, когда она так быстро вышла замуж после смерти папы, да еще и за человека, который почти на пятнадцать лет ее моложе. Папа был автомехаником на Варшавском шоссе, оставил прибыльное дело. Мама вела его с напарником, но отчим заставил продать, он же важный – менеджер по продажам стройматериалов. За бизнес получили восемь миллионов рублей, с процентами. Папа бы больше получил.

Захаров слушал внимательно, хотя рассказ казался бессвязным.

– Ваш доход, – спросил он, – от бизнеса?

– Нет. Это наследство от дяди из Владивостока. Он вложен в акции «Роснефти», получаю четыре с половиной процента. Всего там три миллиона, но трогать можно только проценты.

– Вы меня заинтересовали, – сказал Захаров. – Сто тысяч в месяц – это неплохо. Плюс заработок. Вы, наверное, путешествуете и ни в чем себе не отказываете? Незамужней женщине хватит и сорока тысяч.

– Мне бы и меньшего хватило, Аркадий Петрович, но поймите, пока я живу с ними, не хочу быть бременем, поэтому они и распоряжаются моими деньгами. Это временно, конечно. Олег Игоревич получает мои проценты каждый квартал и отдает маме, а мне хватает того, что я зарабатываю на наборе текста. Двадцать рублей за страницу, а я делаю иногда и по двадцать пять страниц в день.

– Вы очень четко обрисовали ситуацию, – сказал Аркадий Петрович. – Это мой друг, Илья Борисович, перед ним вы можете говорить так же открыто, как и передо мной. Расскажите нам теперь все о ваших отношениях с Кириллом Олеговичем Сомовым.

Вероника покраснела и нервно поправляла воротник своей куртки.

– Я познакомилась с ним на корпоративе "Водоканала", – начала она. – Отцу всегда присылали приглашения, когда он был жив, а потом вспомнили и о нас, прислали маме. Олег Игоревич не хотел, чтобы мы шли. Он вообще не любит, когда мы куда-то ходим. Бесится, если я хочу сходить на шашлыки с работы. Но в этот раз я решила пойти, и пошла, потому что какое он имеет право мне запрещать? Он говорил, что эти люди нам не ровня, хотя там должны были быть все отцовские коллеги. И говорил, что мне нечего надеть, хотя у меня есть новое синее платье, которое я еще ни разу не надевала. В конце концов, когда ничего не помогло, он уехал в командировку в Казахстан по делам фирмы, а мы пошли, мама и я, с Виктором Николаевичем, он у нас начальник отдела, и там я познакомилась с Кириллом.

– Полагаю, – сказал Аркадий Петрович, – когда Олег Игоревич вернулся из Казахстана, он был не очень доволен тем, что вы пошли на корпоратив.

– Ой, ну, он был вполне мил. Посмеялся, помню, пожал плечами и сказал, что нет смысла спорить с женщиной, потому что она все равно сделает по-своему.

– Понимаю. Итак, на корпоративе "Водоканала" вы встретили, как я понимаю, молодого человека по имени Кирилл Олегович Сомов.

– Да. Я познакомилась с ним в тот вечер, а на следующий день он позвонил, чтобы узнать, как мы добрались домой. После этого мы встречались с ним… то есть, Аркадий Петрович, мы пару раз гуляли, но потом вернулся отец, и Кирилл Олегович больше не мог приходить к нам.

– Не мог?

– Ну, понимаете, отцу это совсем не нравилось. Он не любит гостей, если может их избежать, и он говорил, что женщина должна быть счастлива в кругу семьи. Но, как я говорила маме, женщине нужен свой круг общения, а у меня его пока нет.

– А что насчет Кирилла Олеговича? Он не пытался с вами увидеться?

– Ну, отец снова уехал в Казахстан через неделю, и Кирилл написал, что будет безопаснее не встречаться, пока он не уедет. Мы могли бы переписываться, и он писал каждый день. Я забирала письма утром, чтобы отец не знал.

– Вы были помолвлены с этим молодым человеком в то время?

– Ах да, господин Дубровский. Мы обручились буквально после первого свидания. Ярослав... то есть, господин Смирнов... работал менеджером в офисе на улице Стромынка... и...

– В какой именно компании?

– Вот в этом-то и загвоздка, господин Дубровский, я не знаю.

– Где же он жил в то время?

– Он говорил, что снимает комнату где-то недалеко от офиса.

– И вы не знаете его адреса?

– Нет, только то, что это где-то на Стромынке.

– Куда вы отправляли ему письма?

– На почтовое отделение на Стромынке, до востребования. Он объяснял, что если отправлять в офис, то коллеги будут подтрунивать над ним из-за любовной переписки, поэтому я предложила печатать их на компьютере, как он делал свои, но он отказался, потому что говорил, что когда я пишу от руки, они кажутся более личными, а когда напечатаны, он чувствует какую-то дистанцию. Это показывает, как он меня любил, господин Дубровский, и какие мелочи его волновали.

– Это весьма любопытно, – заметил Дубровский. – Я всегда утверждал, что мелочи имеют огромное значение. Вспомните ли вы какие-нибудь еще детали о господине Ярославе Смирнове?

– Он был очень застенчивым, господин Дубровский. Предпочитал гулять со мной вечером, а не днем, потому что, по его словам, не любил быть в центре внимания. Очень скромный и вежливый молодой человек. Даже голос у него был тихий. В детстве он перенес тяжелую ангину, как он рассказывал, и это оставило ему слабое горло и тихую, почти шепчущую манеру речи. Всегда был хорошо одет, очень аккуратен и сдержан, но зрение у него было слабое, как и у меня, и он носил солнцезащитные очки от яркого света.