Юай Чоксахват – Метод и тень (страница 1)

Юай Чоксахват

Метод и тень

Метод и тень

Yuai Choksahwat

Серия «Книга времени»

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ИЛЬИ МУРОМЦЕВА ***

Приключения Ильи Муромцева

(Автор)

Содержание

I. Скандал в Петербурге

II. Братство Лысых

III. Случай в Сети

IV. Тайна Выборгского района

V. Три СМС-ки

VI. Человек со шрамом

VII. Нефритовый браслет

VIII. Змеиная татуировка

IX. Палец курьера

X. Богатый вдовец

XI. Платиновая брошь

XII. Сосновые шишки

I. СКАНДАЛ В ПЕТЕРБУРГЕ

I.

Для Ильи Муромцева она всегда оставалась _той самой_ Натальей. Я редко слышал, чтобы он называл ее иначе. В его сознании она превосходила всех остальных женщин. Дело не в том, что он испытывал к Наталье Беловой нечто похожее на любовь. Любые эмоции, особенно эта, были чужды его холодному, четкому, но удивительно сбалансированному разуму. Он был, как мне кажется, самым совершенным инструментом анализа и наблюдения, который когда-либо существовал, но в роли влюбленного он выглядел бы нелепо. Он никогда не говорил о нежных чувствах, разве что с иронией и сарказмом. Они были интересны для наблюдателя — прекрасны для раскрытия мотивов и поступков людей. Но для тренированного ума допустить такие вторжения в его собственную тонкую и точно настроенную натуру означало внести отвлекающий фактор, который мог бы повлиять на все его умственные выводы. Пыль в микроскопе или трещина в его мощном объективе не были бы столь разрушительны, как сильные эмоции для такого человека, как он. И все же для него существовала только одна женщина, и это была покойная Наталья Белова, с неоднозначной и скандальной репутацией.

В последнее время я редко виделся с Муромцевым. Мой брак нас разделил. Мое личное счастье и семейные заботы, которые окружают человека, впервые ставшего хозяином своего дома, полностью поглотили меня, в то время как Муромцев, всей своей душой не любивший любые проявления общества, оставался в своей квартире на Петроградке, утопая в своих старых делах, и постоянно переключался между энергетиками и азартом, между усталостью от работы и бурной энергией своей собственной острой натуры. Он по-прежнему был увлечен расследованием преступлений и использовал свои огромные способности и необычайную наблюдательность, чтобы находить улики и раскрывать тайны, которые официальная полиция считала неразрешимыми. Иногда я слышал отрывочные рассказы о его делах: о его вызове в Ростов по делу об убийстве депутата, о раскрытии им странной трагедии братьев Козловых в Сочи и, наконец, о миссии, которую он успешно выполнил для семьи крупного бизнесмена. Однако, кроме этих упоминаний о его деятельности, о которых я узнавал из новостей, я мало что знал о своем прежнем друге и товарище.

Вечером двадцать второго сентября две тысячи двадцать четвертого года я возвращался от пациента – после долгого перерыва я снова занялся частной практикой – и мой путь пролегал по Тверской улице. Проходя мимо знакомого подъезда старого дома, который навсегда ассоциировался у меня с запутанным делом о подмене лекарств, меня вдруг охватило сильное желание вновь увидеться с Игнатом и узнать, как он применяет свои необычайные аналитические способности. Окна его квартиры ярко светились, и, подняв голову, я заметил, как его высокая, худощавая фигура дважды мелькнула темным силуэтом на фоне занавески. Он быстро и нервно ходил по комнате, опустив голову и заложив руки за спину. Зная все его привычки и особенности, я сразу понял – он снова за работой. Вырвался из омута своих размышлений и взялся за решение какой-то новой головоломки. Я нажал кнопку домофона, и вскоре меня уже впустили в квартиру, часть которой когда-то была и моей.

Он не встретил меня с излишним радушием. Впрочем, он редко это делал. Но, думаю, он был рад моему визиту. Не произнеся почти ни слова, лишь бросив на меня быстрый, добрый взгляд, он указал на кресло, небрежно кинул в мою сторону коробку с сигариллами и показал на мини-бар и увлажнитель воздуха в углу. Затем он встал перед окном и окинул меня своим проницательным взглядом.

– Брак вам к лицу, – заметил он. – По моим подсчетам, с нашей последней встречи вы набрали около четырех килограммов.

– Три, – поправил я.

– Возможно, я немного преувеличил. Совсем немного, полагаю. И снова практикуете, как я вижу. Вы не говорили мне, что планируете вернуться к работе.

– Но как ты узнал?

– Я вижу, я делаю выводы. Как я узнал, что вы недавно попали под сильный дождь, и что у вас крайне неаккуратная домработница?

– Игнат, – воскликнул я, – это уже чересчур. Если бы ты жил несколько веков назад, тебя бы точно обвинили в колдовстве. Да, в прошлый вторник я ездил за город и вернулся домой промокшим до нитки, но я сразу же переоделся, и я не представляю, как ты об этом догадался. А что касается Светланы, она просто неисправима, и моя жена собирается ее уволить, но и тут я не понимаю, как ты это вычислил.

Он усмехнулся и потер свои длинные, тонкие пальцы.

– Все элементарно, – ответил он. – Мои глаза видят, что на внутренней стороне вашего левого ботинка, прямо там, куда падает свет, видны семь почти параллельных царапин. Очевидно, их оставил кто-то, кто очень небрежно пытался очистить края подошвы от засохшей грязи. Отсюда мой вывод о том, что вы попали под дождь, и что у вас крайне нерадивая домработница, любящая портить обувь. Что касается вашей практики, если джентльмен входит в мою квартиру, от него пахнет хлоргексидином, на правом указательном пальце заметно небольшое пятно от зеленки, а на правой стороне его сумки виден отпечаток от стетоскопа, я должен быть полным идиотом, если не догадаюсь, что он снова активно занимается медициной.

Я не смог сдержать смех, слушая, как просто он объяснял свои умозаключения.

– Когда ты все это рассказываешь, – заметил я, – кажется, что это элементарно, и я бы тоже мог так, хотя каждый раз, когда ты берешься за дело, я в полном недоумении, пока ты все не разжуешь. И все же, думаю, у меня зрение не хуже твоего.

– Вполне возможно, – ответил он, прикуривая электронную сигарету и откидываясь на спинку офисного кресла. – Ты смотришь, но не видишь. Разница колоссальна. Например, ты часто видел ступеньки, ведущие с первого этажа в наш офис.

– Конечно.

– Как часто?

– Ну, сотни раз.

– И сколько их?

– Сколько? Не знаю.

– Вот именно! Ты не видел. А только смотрел. В этом вся суть. А я знаю, что их восемнадцать, потому что я и смотрел, и видел. Кстати, раз уж тебе интересны эти мои маленькие головоломки и ты снисходишь до того, чтобы записывать мои незначительные приключения, то, возможно, тебя заинтересует и это. – Он протянул мне лист плотной бумаги кремового оттенка, лежавший на столе. – Пришло сегодня с курьером, – сказал он. – Прочти вслух.

Записка была без даты, без подписи и без обратного адреса.

«Сегодня вечером в 19:15 к вам прибудет, – говорилось в ней, – господин, желающий получить консультацию по вопросу исключительной важности. Ваши недавние успехи в деле одного из крупных бизнесменов показали, что вам можно доверить дела, важность которых сложно переоценить. Таковы сведения о вас, полученные нами из разных источников. Будьте дома в это время и не удивляйтесь, если ваш гость будет в маске».

– Это действительно странно, – заметил я. – Что это может значить?

– Пока недостаточно информации. Самая большая ошибка – строить теории, не имея фактов. Не успеешь оглянуться, как начнешь подгонять факты под теории, вместо того чтобы строить теории на основе фактов. Но сама записка… Что ты можешь о ней сказать?

Я внимательно изучил почерк и бумагу, на которой она была напечатана.

– Человек, который ее написал, явно не бедствует, – заметил я, пытаясь подражать методам моего друга. – Такая бумага стоит недешево. Она очень плотная и качественная.

– Качественная – это верное слово, – сказал Артем. – Это не российская бумага. Посмотри на просвет.

Я поднял лист к лампе и увидел водяной знак: крупную «А» с маленькой «л», «К» и крупную «С» с маленькой «о», вплетенные в структуру бумаги.

– Что ты из этого можешь заключить? – спросил Артем.

– Имя производителя, очевидно; или, скорее, его логотип.

— Ерунда. «Г» с маленькой «т» – это «Госкорпорация», сокращение, как у нас «ООО». «Б» – безусловно, «Бумага». А вот «Эг»… Сейчас посмотрим в реестре предприятий. — Аркадий Петрович достал с полки толстенный том. — Эгестад… Эгерман… Ага, вот: Эгремонт. Это в Калужской области, недалеко от Обнинска. «Известен своими научными институтами и предприятиями точной механики». Ха! Что скажете, юноша? — Его глаза блеснули, и он выпустил густое облако дыма от своей сигары.

— Значит, бумага оттуда, — сказал я.

— Именно. И писавший записку, скорее всего, местный. Вы заметили странный оборот: «Ваш послужной список нам стал известен со всех сторон»? Так мог написать только человек, привыкший к бюрократическому стилю. Француз или итальянец так не напишет. Значит, осталось выяснить, что нужно этому калужанину, который пишет на эгремонтской бумаге и прячет лицо под маской. И, кажется, он сам идет, чтобы развеять наши сомнения.

В этот момент послышался визг тормозов и скрежет шин об асфальт, а затем резкий звонок в домофон. Аркадий Петрович присвистнул.

— Машина, судя по звуку, представительского класса, — сказал он. — Да, — продолжал он, выглядывая в окно. — Черный «Майбах», свежая модель. В этом деле явно замешаны большие деньги, если не что-то большее.