Ю. Несбё – Выстрел милосердия (страница 2)
Она увидела, как по улице с односторонним движением медленно ползет черный автомобиль — словно голодный постоялец отеля у шведского стола. Выбор тут сегодня был небогатый, если только у водителя не было совсем уж специфических пристрастий, но с такими Фелиция и сама предпочитала не связываться. Встав в самый конец шеренги, на нижнюю строчку этого «меню», она надеялась, что покупатель, добравшись до неё, успеет снизить планку ожиданий настолько, что она покажется ему вполне привлекательной. Плюс ко всему, тут он не рисковал попасть в объектив камер наблюдения — актуально для тех, кому было что терять.
Машина подъезжала ближе. Фелиция увидела, как водитель подался вперед, оценивающе глядя на неё. Она распахнула шубку из искусственного меха, выставив худощавое бедро, расправила грудь, втянула впалые щеки и пустила в ход свой главный козырь. Улыбку кинозвезды. Но машина проехала мимо. Обернувшись, Фелиция проводила её взглядом до перекрестка, где автомобиль повернул направо. По всей видимости, он собирался вернуться.
Она оказалась права.
Две минуты спустя она увидела, как тот же черный автомобиль снова едет по улице. Теперь чуть быстрее — верный знак того, что водитель закончил разведку и принял решение. Машина притормозила у тротуара перед Фелицией, боковое стекло плавно опустилось. Она наклонилась к окну. В салоне пахло чистотой. Она мимоходом проверила заднее сиденье — пусто.
Мужчина опустил солнцезащитный козырек, чтобы лицо оставалось в тени от высоких уличных фонарей.
— Привет, — сказал мужчина. — Сколько за секс?
— Тысяча двести.
В борделе неподалеку, который держали украинцы, просили две тысячи, но там, конечно, предоставляли комнату и постель.
— Садись.
— Только наличные.
— Идет, — сказал мужчина, дотянулся до двери и открыл её. Фелиция уже получала свою долю побоев от психов, которых это заводило, поэтому всегда присматривалась к повадкам клиентов. Склонные к насилию, как правило, быстро выдавали себя в подобных мелочах. Но не всегда. И само собой, по-настоящему опасными были те, кому удавалось это скрыть.
Они остановились на красный свет. На зеркале заднего вида покачивалась маленькая модель самолета.
— У меня тут есть место в пяти минутах езды, — сказал мужчина.
— Тысяча двести — это если в машине, — сказала Фелиция. — Если придется куда-то заходить, то полторы тысячи. И тысяча восемьсот, если не повезешь меня обратно.
— В бардачке лежат две тысячи, — сказал он.
Она открыла бардачок, достала четыре банкноты с портретом Сигрид Унсет[2] и сунула их в карман куртки. Искоса глянула на него. В чертах его лица, скрытых полутенью, угадывалось что-то смутно знакомое. Может, бывший постоянный клиент? Трудно сказать: героин действовал на память как ластик, стирая целые главы из жизни. Или она видела его по телевизору? Сама она уже много лет на вопрос: «Мы раньше не встречались?» отвечала коротко: «Не думаю», не распространяясь о том, что собеседники, скорее всего, помнят её молодой — по роли в «Проповеднике».
Радио было настроено на волну
После пяти минут молчания он припарковался перед вереницей строительных бытовок, зажатых между железнодорожными путями и Мидделалдерпарком. В бытовках было темно: стройка, судя по всему, закрылась на рождественские каникулы. Этот мужчина совсем не походил на типичного приезжего строителя-гастарбайтера — те немногие норвежские слова, что он произнес, прозвучали абсолютно без акцента, к тому же у него была своя машина и стильное серое шерстяное пальто.
Мужчина пошагал по утоптанному снегу к одной из бытовок, дернул дверь — та оказалась незапертой — и придержал её, пропуская Фелицию вперед.
Она помедлила на пороге, по привычке оценивая обстановку. Сама по себе строительная бытовка её не пугала — ей не раз приходилось обслуживать в таких местах одиноких мужчин из стран, где на покупной секс смотрят совсем иначе. С этим никогда не возникало проблем. Неправильным здесь был сам мужчина в дорогом пальто. Он сюда не вписывался. Мужчина протянул руку внутрь, щелкнул выключателем на стене, и тесная, похожая на камеру комнатушка вдруг осветилась, словно съемочная площадка.
Она узнала осветительные приборы — так называемые линзы Френеля. Две такие лампы на штативах освещали серые стены, двухъярусную кровать и стол перед кухонным уголком. На третьем штативе стояла небольшая камера, которая тоже показалась ей смутно знакомой.
— Снимать нельзя, — отрезала она.
— Я хочу просто смотреть, — ответил он. — Хочу видеть всё.
Фелиция тут же почувствовала, как к горлу подступает тошнота.
— Прости, парень, но в такие игры я не играю.
— О нет, играешь. Сколько?
Она пристально вгляделась в него. Голос тоже казался знакомым. Впрочем, подсознание не связывало ни этот голос, ни это лицо с чем-то угрожающим или насильственным. А после того как она отдала все до копейки за дозу на новогоднюю ночь, у неё не осталось ни гроша. Вообще ничего. Тошнота подкатила к самому горлу, и голос её прозвучал глухо и натянуто, когда она ответила:
— Ещё три тысячи сверху.
Сумма вырвалась автоматически — возможно, потому, что когда-то такова была дневная ставка актеров на съемках «Проповедника».
Мужчина достал бумажник, вытянул три купюры и протянул ей.
Она взяла деньги и перешагнула через порог.
Она заметила на столе предмет, похожий на сито.
— Печенье печёшь?
Он коротко рассмеялся:
— Это фехтовальная маска. Я хочу, чтобы ты её надела.
Она не стала спрашивать. Наверняка какая-нибудь история из его юности — девчонка из фехтовального клуба, которая ему так и не досталась; обычно в таких делах всё к этому и сводилось. Как бы то ни было, внутри было тепло и хорошо.
Она расстегнула шубку из искусственного меха, повесила её на стул и вопросительно посмотрела на мужчину. Тот кивнул, и она стащила через голову свитер. Когда она закончила, он уже стоял наготове с фехтовальной маской.
— Давай я помогу, — сказал он. Эту фразу она не слышала уже несколько лет. Она наклонила голову, и он надел на неё маску. У неё был воротник, явно предназначенный для защиты шеи, а сзади маска оставалась открытой — там был только ремешок.
— Я её немного затяну, — сказал мужчина и зашёл ей за спину.
Несмотря на густую сетку перед лицом, видно всё было вполне прилично.
Она заметила, что на столе лежит микродрель размером с отвёртку; длинное сверло проходило сквозь деревянный брусок. Строители частенько держат при себе подобные штуки. Ещё там лежало что-то похожее на держатель для губной гармоники, мобильный телефон и рулон чёрного скотча. Скотч ей не понравился. Она ждала, когда он затянет ремешок, но вместо этого услышала щелчок и почувствовала холодный металл на одном запястье, затем резкий рывок другого — и новый щелчок. Наручники. Чёрт. Если ему хотелось поиграть в разбойников, мог бы для приличия спросить, есть ли это в меню.
Её развернули и потащили назад к столу. Она потеряла равновесие, но он подхватил её и усадил на стул. Удерживая её на месте, он с резким треском потянул скотч из рулона.
Вот теперь ей стало по-настоящему страшно. Это было непохоже на обычные извращения. Сердце бешено колотилось, хотелось только одного — сбежать домой.
— Какого чёрта ты делаешь? — закричала она из-под маски.
Он не ответил, просто обошёл её кругом, и по давлению на грудь, руки и спину она поняла, что её намертво приматывают скотчем к стулу. Она попыталась ударить его ногой, когда он обхватил её голени. Будь в её ногах хоть немного сил, ему, возможно, пришлось бы побороться, но уже через пару секунд её лодыжки были плотно примотаны скотчем к ножкам стула. Она не могла пошевелить ничем, кроме головы.
Она закричала. Представила погружённые во тьму бытовки вокруг. Заорала во весь голос.
— Отлично, — сказал он. — Но побереги силы, они тебе ещё понадобятся.
Он продолжал отрывать куски скотча. Теперь он примотал телефон к защитной сетке маски снаружи, так что тот наполовину закрыл ей обзор. Под телефоном он закрепил держатель для гармоники, прикрутив его к жёстким боковинам маски. Затем зафиксировал в держателе деревянный брусок, так чтобы сверло микродрели смотрело внутрь, в забрало.
Он нажал на экран телефона, и на мгновение её ослепил яркий свет. Она зажмурилась, а когда приоткрыла глаза, то увидела собственное лицо прямо перед собой — на экстремально крупном плане.
— Чего ты хочешь? — закричала она.
— Того же, чего и ты, — ответил он тихо и не торопясь. — Снимать.
Он мимолётно улыбнулся. И тут она его узнала. Ну конечно. Но ведь прошло столько лет, и он так сильно изменился.
— Когда я запущу дрель, всё пойдёт само собой, — сказал он. — Если я не вмешаюсь, сверло пройдёт сквозь деревянный брусок. Это двадцатисантиметровое спиральное сверло, так что оно преодолеет дерево и пойдёт дальше, прямо тебе в голову. Понимаешь? Мне важно, чтобы ты понимала. Понимаешь?
Фелиция заморгала.
— Это же ты, — прошептала она. — Ты же...