Ю. Аксенова – Паломники миражей (страница 8)
Она задумчиво добавила, что скучает по сыну не так сильно, как должна бы хорошая мать, и поинтересовалась, считает ли Сергей, что мать имеет право оставлять двухлетнего малыша на попечении бабушек-дедушек ради собственного развлечения. Он очень серьёзно подтвердил все её права.
Как действовать дальше, было не понятно. С одной стороны, надо поторопиться: Гончаров дышит в затылок! С другой стороны, желательно ясно понимать, чего хочешь, на что готов решиться и как себя повести, чтобы в случае отказа не выглядеть идиотом. Они назначили новую встречу в ресторане – через день: он принесёт сделанные здесь работы и эскизы.
На следующий вечер Сергей увидел её в окне другого ресторанчика в компании Гончарова. Сидели за столом напротив друг друга, беседовали; никаких вольностей.
В прежние времена, когда их пути пересекались не по одному разу каждую неделю, Сергей промедлил: боялся оказаться в глупом положении. Он немолод, он ниже её ростом, он укомплектован законной женой и – тогда – возлюбленной, так сказать, подругой художника. В такой ситуации добиваться благосклонности ещё одной женщины – либо скотство, либо старческий маразм!
На следующей встрече она, как обычно, не скупилась на похвалы его работам. Сергею даже показалось, что тень её восхищения соскользнула с эскизов – которые, без ложной скромности, удались! – на его персону. Однако только начал прощупывать вопрос о совместном катании с горы, как на пути к успеху выросла совершенно неодолимая преграда: она улетает завтра. Он задал прямой вопрос:
– Господин Гончаров летит тем же рейсом?
– Тем же, – в её неторопливой улыбке мелькнуло торжество. Сменилось задумчивостью: – Чудно́! Со мной такое, по-моему, впервые в жизни. Представляешь, малознакомый, в сущности, человек меняет билет, меняет все свои планы только для того, чтобы помочь мне нести чемодан! Мне со скрипом разрешают таскать тяжести: когда с детской коляской возилась, сорвала спину; а чемодан получился увесистый. Старалась взять вещей поменьше – без толку! По Москве папа проводил и встретит, а тут – проблема. И вдруг в Минводах, в аэропорту незнакомый мужчина помогает мне снять чемодан с ленты, да так и тащит его до автобуса, а от Теберды берёт такси и приглашает меня с собой. У него уже был обратный билет на другое число.
– Позволь, но ведь Гончаров, кажется, живёт в Иркутске!
– Да, но он всё равно собирался в Москву, только в другой день. Он сдал билет и купил другой, чтобы лететь одним рейсом со мной! Представляешь?!
Она делилась с Сергеем так откровенно, как женщина делится только со старым другом, в котором не желает замечать мужчину. Конечно! Разве можно любительскими картинками, хоть сделанными с душой, с чувством и не без собственного стиля, поразить воображение женщины сильнее, чем крепкими мышцами?! У Сергея они тоже есть. Просто устроены таким образом, что не выпирают из-под рукавов рубашки. Её и прежде привлекали мужчины… как бы помягче выразиться?.. заметные. Из простой гордости интеллектуально развитого человека Сергей не станет демонстрировать женщине физическую силу. Он бы тоже мог поднести чемодан. Но что в этом особенного, оригинального? Взять простой галантностью и способностью таскать тяжести – примитивно. Его избранница должна ценить оригинальность решений, нестандартность подарков, рафинированность суждений.
Вот с прежней возлюбленной Сергей обсуждал любые прочитанные книги, заинтересовавшие фильмы. Всё – на одной волне. Сергей много раз убеждался: они думали будто в унисон! Та, что теперь с необычайной силой взволновала его душу, тоже отличалась редкостным сочетанием недюжинного интеллекта с необычайной женственностью. И душевные её качества, вроде бы, не оставляли сомнений. Между тем… За тот относительно недолгий период, что Сергей имеет удовольствие быть с нею знакомым, успела сменить, как минимум троих мужчин, а ребёнка, в итоге, воспитывает одна, при помощи своих родителей. Сергей верил, что она была слишком хороша для тех, кому отдавала своё сердце. Однако, если сделать над собой усилие и включить рассудок, то картина получалась не слишком благостная: метания, поиски, неспособность довольствоваться тем, что есть, или же неготовность идти на уступки и компромиссы… Ах! Вот чем она Сергею особенно нравилась! При всей зрелости суждений и взглядов взрослой женщины – нравственный максимализм юности, пылкая принципиальность, готовность отказаться от любых компромиссов с собственной совестью! У неё, внешне мягкой, будто застенчивой, внутри огонь полыхал. Прекрасна, непередаваемо прекрасна! На грани совершенства…
Сергей решил, что с незапамятных времён не совершал безумных поступков. Он осознал, что женщину её склада поразит совсем иное оружие, нежели плоды изящных искусств… Между прочим, Гончаров ведь наверняка тоже успел показать ей свежие эскизы… Она обязательно оценит то, что есть у Сергея одного в целом мире. А когда
Сергей мог бы часами рассказывать о своём страстном увлечении – старинном оружии: особенностях изготовления, сплавах, приёмах боя, знаменитых владельцах знаменитых мечей, алебард, копий, булав. Об исторических битвах и дворцовых заговорах. Он понимал, что нежной женской душе любимая им тема не близка. Но – лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Сергей верил: если она прикоснётся к сокровищу, подержит в руках, то в ней вспыхнет та же страсть, что опьяняет его самого. И будет у них тогда общая страсть, как была прежде, с прежней возлюбленной, но ещё лучше: одна всего на двоих!
Он назначил встречу в Москве. Его обратный рейс через неделю. Срываться с места, в подражание господину Гончарову, раньше намеченного срока он не собирался: не мальчик! В течение недели она будет полностью предоставлена общению с сибирским кедром. Сергей только помолился непроглядно тёмному пространству, в виде которого представлял себе высшие силы, чтобы за это время не произошло в её отношениях с новым знакомым необратимых перемен. Помолился – и отложил все действия и переживания на неделю…
В чужой стране не следует делать повелительных жестов и требовать, чтобы кто-то из её жителей убрался с дороги.
Седрик целеустремлённо шагал по территории миссии, занятый деловыми размышлениями и расчётами, и просто по привычке, как дома, махнул рукой незнакомцу, который нагло пялился на него и его свиту: мол, прочь с моего пути! Плечистый араб-мусульманин недобро ощерился, но попятился назад. У Седрика закралось сомнение, каков статус незнакомца: тот был слишком богато одет! Однако посторонился – и ладно.
Пределы миссии Седрик покинул в сопровождении слуги около полудня. В преддверии самых знойных часов все европейцы стремятся оказаться под собственным кровом, где можно без смущения сбросить одежды и в изнурительном, но терпимом, безделии переждать нестерпимую жару. Даже монахи прерывают свои молитвы и удаляются в кельи. Жизнь христианских поселений замирает. Седрик тоже торопился в своё вре́менное жилище, расположенное совсем близко: узким переулком дойти от миссии до площади перед замурованными Золотыми воротами, а там – второй дом в третьей налево улочке. Он постепенно осваивался с географией огромного города, столь непривычной после просторов английских рощ и полей, после простоты уютных английских городов и за́мковых предместий.
Далее события развивались, будто в песне, посвящённой приключениям вымышленного странствующего воина. Неторопливо, вальяжно со стороны площади в переулок вошёл давешний араб. Теперь Седрик заметил, что этот человек и одеждой, и лицом отличается от представителей местной знати. С наглой улыбкой мужчина остановился, поджидая пешеходов. Он лениво оперся плечом о каменную стену справа, при этом другое его плечо едва не упиралось в стену слева: так близко друг к другу оказались в этом месте фасады домов.
Седрику стало холодно посреди напитанных жаром камней. Все европейцы в этих краях убаюканы долгим затишьем, которое самонадеянно именуют «мир». И приезжий смягчился исстрадавшейся в дороге душой. Но вот на пути стоит, нагло ухмыляясь, вооружённый длинным мечом и кривым ножом, заткнутым за пояс, настроенный, явно, недружелюбно араб, и совершенно не очевидно, что с ним теперь делать.
Позади слуга. Отступать – позорно, а вдвое опаснее позора – повернуться к чужаку спиной. Кто знает, что у иноверца на уме. Переулок извилист, охрана у ворот миссии не увидит, что творится в другом его конце. На помощь слуги надежды нет: он вовсе не похож на бравого оруженосца при настоящем воине.
Скрывая растерянность, но стараясь при этом не выказать агрессивности, Седрик шёл вперёд. Взгляд незнакомца стал таким, как у зверя, готового броситься на свою жертву: жестоким и абсолютно сосредоточенным. Его крупное тело плавно отлепилось от стены. Рука Седрика сама собою судорожно потянулась к рукояти меча.
Паломнику не пристало носить оружие, и Седрик, покуда посещал святые места, скрепя сердце, оставлял всё своё военное имущество на попечение торговцу Ги, к которому проникся доверием в пути. Однако, едва перейдя от дел духовных к материальным, он с облегчением надел кольчугу и вернул на пояс ножны с мечом.